Все немного не в себе и измучены работой допоздна семь дней в неделю, и когда я мельком вижу за стеклянной стеной конференц-зала Аннику, то дважды сглатываю, чтобы убедиться, что у меня не галлюцинация. Она улыбается, в руках у нее пакет из супермаркета «У Доминика». Заметив меня, она с энтузиазмом мне машет. Я машу ей в ответ, но прежде чем успеваю извиниться и перехватить ее в коридоре, Анника распахивает дверь. Все сидящие вокруг стола мужчины оборачиваются, чтобы посмотреть на нее, и – боже! – какая же она отрада для воспаленных глаз, когда с широкой улыбкой и развевающимися волосами врывается в помещение. Я понятия не имею, как ей удалось пройти мимо охраны, и мне все равно. Почти детское ликование на ее лице – единственное, что заставило меня улыбнуться за весь день.
Жены и подруги время от времени заглядывают в офис, чтобы поздороваться, завезти забытые дома вещи или похвастаться новорожденным. Но редко кто-то входит прямо в конференц-зал во время совещания. Они знают, что так просто не делается. Но только не моя Анника. И сам факт ее незнания вызывает у меня еще большее восхищение. Ну право же, когда мы начали относиться ко всему так серьезно? Ведь сейчас не десять утра. Сейчас шесть часов вечера, и мы работаем уже десять часов подряд. Даже дольше, потому что каждый человек в этой комнате, вероятно, начал работать еще до того, как утром выехал из дома. Разве мы не можем на мгновение сбросить маски и признать, что мы люди? Что не каждый наш жест совершается для того, чтобы показать, как усердно мы работаем?
Несколько изголодавшихся членов команды устраивали набеги на автоматы, и стол в конференц-зале завален пустыми банками
Только не Брэду.
– Привет, – произносит он, и его тон мгновенно выводит меня из себя. Я выпрямляюсь в кресле. – Моника, да?
Брэд одаривает ее фальшивой и снисходительной улыбкой, и у меня тут же вскипает кровь. Анника улыбается ему в ответ, хотя улыбка у нее искренняя.
– Анника. Без «м». Все считают, что имя звучит как Моника, но это не так.
– О’кей. Ну, Анника, у нас тут совещание в самом разгаре.
– Я вижу, – отвечает она. – Но я уверена, что Джонатан голоден, а поскольку есть тут нечего, я принесла ему ужин.
– Давайте сделаем перерыв, ребята, – говорит Брэд.
Команда отодвигает стулья, потягивается. Большинство начинает расходиться, но самые любопытные остаются. Анника подходит ко мне и ставит пакет на стол.
– Тут ветчина с сыром.
Я отодвигаю стул и встаю, чтобы поцеловать ее в щеку. Но не успеваю я взять ее за руку и мягко вывести из конференц-зала, как Брэд подходит и встает рядом с нами.
Анника одета в платье, и хотя вырез у него небольшой, сидит оно довольно свободно. Ей достаточно самую малость пошевелиться, ткань сдвигается, и я мельком вижу ее лифчик и верхнюю часть груди. Рост Брэда позволяет ему заглянуть прямо за вырез, в щель, и он пользуется этим в полной мере, как будто появление Анники на совещании дает ему право так поступать. Мне хочется стереть самодовольное выражение с его лица.
– Джонатан, я хотел бы видеть тебя в своем кабинете, – говорит Брэд. Он в лучшем виде изображает свой фокус, мол, «у тебя будут неприятности», как будто он директор школы, а меня поймали на пропуске занятий.
Я увожу Аннику в свой кабинет.
– Я втянула тебя в неприятности, да? Я просто хотела сделать что-нибудь приятное.
– Анника, все в порядке. Правда. Это было так мило с твоей стороны, и я, черт возьми, съем этот потрясающий сэндвич. Возможно, не перед Брэдом, но все-таки.
– Ты сердишься? Я не могу определить, сердишься ты или нет.
Она ужасно волнуется.
Я беру ее за руки и сжимаю их.
– Я не сержусь.
И я правда не сержусь. По крайней мере, на нее. В основном я злюсь на себя за то, что готов ходить на задних лапках вокруг Брэда, за то, что больше беспокоюсь о своей карьере, чем о том, что действительно важно.
– Подожди здесь.
Анника садится в мое кресло и смотрит на меня так испуганно, что приходится заверить ее, что все в порядке и я вернусь через минуту.
Я вхожу в кабинет Брэда. Он сидит за столом и перелистывает какие-то бумаги. Я стою, как непослушный ребенок, и жду, когда босс обратит на меня внимание.
– Почему бы тебе не закрыть дверь, – говорит он, не поднимая глаз.
Господи Иисусе! Да он ведет себя как последний придурок.
Когда он наконец поднимает глаза, то откидывается на спинку стула и лениво вертит ручку.
– Мне просто интересно, вот эта твоя… Кто она тебе?
– Моя девушка, – говорю я, потому что больше не могу отрицать, что именно этого хочу. Я произношу это медленно и многозначительным тоном, каким говорят с тупицей, желая убедиться, что он понимает. В эту игру могут играть двое, Брэд. По выражению его лица я вижу, что ему не нравится мой тон.
