– Я разговаривала по телефону с твоим братом, – говорит мама вместо обычного приветствия. – С ним все в порядке.
Хотя я отчаянно волнуюсь за Джонатана и за Клея тоже, я рада, что мой брат в безопасности.
– Ладно, хорошо, – говорю я. Я задыхаюсь и дрожу, потому что во мне сейчас уйма адреналина и мое тело не знает, что с ним делать. – Мама… Джонатан сейчас в Нью-Йорке, и он находится в Южной башне.
Ответом на такое мое заявление становится мертвая тишина. Потом мама произносит:
– Анника, – и я слышу, что она плачет. – Никуда не уходи. Мы уже едем.
В ожидании приезда родителей я прикована к экрану телевизора. Хотя я знаю, что все телефонные линии заняты, я каждые тридцать секунд с домашнего беспроводного телефона набираю номер Джонатана, а с мобильного – Дженис. Прерывистые гудки на обоих.
Когда приезжают родители, папа двигается медленно и с видимым трудом. Я совершенно забыла про операцию по замене тазобедренного сустава, которую он перенес пару недель назад, потому что иногда я бываю ужасной дочерью, хотя и хочу быть лучше.
Операция прошла без малейших осложнений.
Моя мать окружила его заботой.
Я жила своей жизнью.
После того как она устроила моего отца на диване, маме пришло в голову попытаться связаться с кем-нибудь в чикагском офисе Джонатана.
– Должна же быть какая-то информация для членов семей, – рассуждает она.
Мама дозванивается туда, но особого облегчения это не приносит. Сотрудники офиса так же сбиты с толку, как и мы, и информация, просачивающаяся из Нью-Йорка, запутанная из-за пожара, скопления пожарных машин, людей, выбегающих из зданий. Все происходит очень быстро и одновременно мучительно медленно.
Мама заваривает чай, но я не могу его выпить. Мне хочется расхаживать и щелкать пальцами, раскачиваться из стороны в сторону и подпрыгивать на месте. Я делаю все это, иногда одновременно, но ничего не помогает.
Я решаю позвонить Уиллу. Может быть, он съездит к Всемирному торговому центру и скажет мне, выбрался ли Джонатан из здания?
Звонок не проходит, и я хлопаю ладонью по подлокотнику дивана. По телевизору показывают, как что-то падает с башен. Бумажные конфетти и ленты дождем сыплются вниз, словно какой-то кошмарный парад телетайпов.
Жар становится слишком сильным, и люди выпрыгивают из окон в зияющие дыры в стене здания. Некоторые держатся за руки. Юбка женщины вздымается вверх, когда ее тело падает на землю. Как они могут показывать такое по телевизору?
Я не могу смотреть, как люди прыгают из окон. Мысль о том, что Джонатан может оказаться среди них, будучи в безвыходной ситуации, заставляет меня опуститься на кухонный пол и рыдать навзрыд. Мать безуспешно пытается меня утешить, а интенсивность моих эмоций приводит меня в почти кататоническое состояние. Я не готова к такому. Никто к такому не готов.
Я думала, не может быть ничего хуже, чем люди, выбрасывающиеся из окон зданий, но как же я ошибалась. 9:59 утра. Прямой эфир. Южная башня, в которой находился Джонатан, рушится и падает. Двадцать девять минут спустя падает Северная.
Мы не спали всю ночь, и около половины седьмого утра мне наконец удается дозвониться Уиллу.
– У меня все в порядке. Я уже поговорил с мамой и папой. Я и близко не подходил к башням. Я пытался дозвониться тебе вчера, но не получилось.
– Мне мама сказала. Они с папой сейчас здесь, со мной. – Голос у меня срывается, и я начинаю всхлипывать.
– Анника, все в порядке. Честное слово.
– Джонатан вылетел в Нью-Йорк в понедельник вечером. Он был в Южной башне на совещании. Я говорила с ним вчера и сказала, чтобы он попытался выйти из здания. Мы разговаривали по телефону, когда врезался второй самолет. С тех пор от него ни слуху ни духу.
– Что? Боже! Вот дерьмо.
– Ты можешь туда съездить? Можешь его поискать?
– Анника, башни рухнули. Даже если бы я сумел подойти к ним достаточно близко, а меня не пустят, я понятия не имею, что можно сделать. В центре сущий ад. Дым, кругом пожары, и… вызвали Национальную гвардию. – Он замолкает, когда я снова всхлипываю. – Мне так жаль, – кричит брат, пытаясь перекричать шум, который я издаю.
Я передаю трубку маме, сажусь в углу гостиной с Мистером Боджэнглзом 2.0 и раскачиваюсь из стороны в сторону. Ужас случившегося мне не по силам, и, хотя я обещала Джонатану, что буду храброй, что не буду убегать и прятаться от того, что меня пугает, я убегаю от всего своим привычным способом. Я закрываю глаза и позволяю сну поглотить меня.
