Окна здесь будто врезаны в стены, а вдоль арки потолка заметны слуховые люки. В этом месте около миллиона окон, с помощью которых можно охватить взором всю огороженную территорию, но складывается такое впечатление, что они не предназначены для того, чтобы их открывать и впускать свет, а только чтобы из них наблюдать.
Гидеон стучится в приоткрытую дверь, и от этого звука Томас слишком быстро оборачивается. Он вздрагивает и прижимает руку к свежеперебинтованной ране.
— Извини, парень, — говорит Гидеон, гладя его по плечу. — У доктора Климентса получается отлично ставить примочки белены. Уже через час боль уйдет, — он кивает Кармел, ожидая, что их представят друг другу.
— Гидеон, это Кармел. Кармел, это Гидеон, — знакомлю их я.
— Так вы Гидеон, — говорит она, суживая глаза. — Неужели было так трудно взять машину или встретить нас паромом на озере Лох? — с отвращением она отворачивается, не дожидаясь ответа.
— Поверить не могу, что ты послал нас пройти через это, — выговариваю я, и он, не мигая, встречается со мной взглядом.
В глазах читается печаль и, возможно, сожаление, но ему определенно уже не стыдно, если он вообще испытывал это чувство.
— Я предупреждал тебя, — отвечает он. — Решай сам, Тесей. Или ты все еще ребенок, или уже нет.
Будь он проклят и его аргументы в придачу.
— Я никогда не хотел, чтобы ты оказался здесь. Я лишь хотел сдержать обещание твоим родителям и уберечь тебя от опасности, но ты сын своего отца. Всегда лезешь на рожон. С дьявольским упорством двигаешься к своей гибели.
Его голос, почти граничащий с сентиментальностью, приятно ласкает слух. Он прав. Это было моим решением. Я всегда так поступал вплоть до того дня, когда впервые взял в руки атаме, когда мне стукнуло четырнадцать.
— Колин желает поговорить с тобой, — продолжает он, опуская руку Томасу на плечо, показывая, чтобы я отправлялся к нему один.
Вероятно, вторую руку он положил на плечо Кармел, если, конечно, он не возражает, если ее случайно откусят. В любом случае, он не оставит их одних, поэтому, на данный момент, мне не стоит о них беспокоиться.
Женщина ведет меня по коридору, затем вверх по лестнице, где нас уже дожидается Берк. Она первая женщина, которую мне довелось увидеть за последнее время, и оттого, что здесь могут находиться еще женщины, на душе становится легко, даже если эта дама и выглядит жутковато. Ее пепельные волосы подстрижены очень коротко; на вид можно дать около пятидесяти лет. Когда мы встретились с ней за пределами отведенной мне комнаты, она улыбнулась и кивнула мне с такой умелой недружелюбной вежливостью, какую можно встретить только в светском обществе матрон. Мы проходим мимо комнат с широко распахнутыми двустворчатыми дверями, и в каждой из них мой взгляд натыкается на пламя, полыхающее в камине. В одной из таких комнат, слева от меня, я замечаю группу людей, сидящих на полу в кругу. Когда мы проходим мимо них, они оборачиваются и сверлят меня взглядом. Я имею в виду, что они все до единого смотрят на меня. Вместе, словно единое целое.
— А что они делают? — интересуюсь я.
— Молятся, — улыбается она в ответ.
Я хочу спросить зачем, но боюсь услышать, что молятся они атаме. Сложно поверить, что Джестин воспитывали эти люди. Каждый из них выглядит жутким. Даже доктор Климентс, когда обмыл и перевязал мне руку, смотрел на кровь так, словно она была священным Граалем. Небось сожжет бинты в жаровне, вымазанной сажей или чем-то в этом роде.
— А вот и мы, — проговаривает мой эскорт.
Затем останавливается возле двери, хотя я и намекаю жестом, чтобы она ушла. Неформалка.
Когда я захожу в комнату, Колин Берк стоит еще возле одного камина. В самом небрежном жесте он сжал свои кончики пальцев вместе, пока красно-оранжевое пламя мерцает на его скулах. Внезапно в голове вспыхивает персонаж Фауста.
— Значит, ты Тесей Лоувуд, — говорит он, а я улыбаюсь.
— А вы Колин Берк, — отвечаю я, затем пожимаю плечами. — Вообще-то, я никогда о вас не слышал.
— Хорошо, — он отходит от камина и останавливается возле высокого кожаного кресла. — Кое-кто держит рот на замке лучше, чем остальные.
Ох. Вот оно как.
Я задумчиво прикасаюсь к подбородку большим и указательным пальцами.
— Я слышал это имя раньше. Берк. Английский серийный убийца, не так ли? — поднимаю вверх ладонь. — Есть какое-то сходство?
Скрываясь за мягкой улыбкой, он скрежещет зубами. Хорошо. И все же на задворках своего сознания пробегает мысль, что не следует относиться к нему враждебно, потому что я пришел сюда за помощью. С другой же стороны мне кажется, что, чего бы я ни сделал, он не станет мне врагом в еще большей степени.
Берк разводит руки в стороны и улыбается. Такой жест выглядит однозначно обезоруживающим. Исполненный теплотой и почти искренний.
— Тесей Кассио Лоувуд, мы очень рады, что ты оказался здесь, — проговаривает он. — Мы очень долгое время ждали, когда ты вернешься, — он снова улыбается, только теперь чуточку теплее. — Воин возвращается домой.
Все это фальшивая лесть. Этого недостаточно, чтобы я забыл, какой он на самом деле мудак. Правда, харизматичный мудак.
