– Дэзия Хорвет, – представилась она, оглядывая меня с ног до головы. – Лучшая подруга Нэнси. Только взгляните! Глазки как у лани. Милое личико. Спасибо, что пришли. Входите, входите.
Я последовала за Дэзией в дом. Женщина со слабым акцентом, который я не могла определить, болтала об одной из медсестер, которую она не любила, о том, какая прекрасная стоит погода, как Нэнси любит чай, но не может пить его слишком горячим.
Я слушала и оглядывалась. Вдоль лестницы наверх висели фотографии Ривера. Вот он совсем малыш, а вот уже чуть постарше, играет в детский футбол, и его практически не видно под снаряжением. Семейные фотографии, по одной на каждый год: мистер Уитмор, крупный, темноволосый, широко улыбающийся. Ривер, как юная версия своего отца. Сестра Амелия, младше Ривера на три года. На одной фотографии она маленькая и беззубо улыбается, а на другой уже красивый подросток. И Нэнси…
У меня сдавило горло. Яркая, жизнерадостная. Голубые глаза, темно-русые волосы и счастливая улыбка.
У входа в хозяйскую спальню я глубоко вздохнула.
Дэзия постучала в дверь.
– Ты одета? – Она подмигнула и пропустила меня внутрь.
Лежавшая в постели Нэнси совсем не походила на женщину с фотографий. Эта женщина была худой, хрупкой и с шарфом на голове. Никаких бровей и ресниц, но глаза…
Они все такие же. В них вся жизнь.
– Привет, Вайолет, – сказала Нэнси. – Так рада тебя видеть.
– Я тоже, – ответила я, сдерживая слезы. Не из жалости, а из-за внезапного, странного желания заботиться об этой женщине в последние, священные минуты ее жизни. Но я взяла себя в руки, твердо решив не расклеиваться в первый же день, в первую минуту моей работы.
– Ты знаешь моего сына, Ривера?
– Да. Не очень близко, но… да.
– Он хорошо о тебе отзывается.
– Правда? – Я понизила голос. – То есть… это мило. Я тоже о нем высокого мнения.
«О боже, пристрелите меня».
Но Нэнси оказалась достаточно любезна и не заметила, как я покраснела до корней волос.
– Он сейчас так занят футбольными тренировками и игрой. Я его почти не вижу.
Комнату, словно туманом, окутало печалью.
Дэзия поправила подруге одеяло и похлопала ее по ноге.
– Он популярный парень. Только и всего. Дела, дела, дела. Разве я не права, Вайолет?
– Так и есть. Его все любят.
Нэнси ласково улыбнулась. Устало.
– Спасибо за эти слова. Боюсь, сегодня тебе и делать почти нечего. Дэзия приехала на несколько дней и носится со мной, как наседка.
– Я украла твою работу, да? – Дэзия плюхнулась в кресло рядом с кроватью и взяла вязание. Нэнси вязала шарф в синих и фиолетовых тонах.
– Ничего страшного. Я найду себе занятие. Принести вам что-нибудь? Чашечку чая?
– Было бы чудесно.
– Дэзия?
– Неси две. Ты просто персик.
– Мне не сложно. – Я вышла из комнаты и прижалась спиной к двери, на этот раз не сдерживая слез.
Да, я мягкосердечная. Но это не значит, что слабая. Работа врачом не подразумевает полное отсутствие эмоций. Просто их нужно вкладывать в пациента, чтобы обеспечить наилучший уход. Я не собиралась отказываться от профессии хирурга, но в первые минуты с Нэнси мне стало понятно, что доктор Джонсон, должно быть, во мне разглядела. Я позволила скатиться по щекам нескольким слезинкам сочувствия. За нее. И за Дэзию, Амелию, мистера Уитмора и Ривера. Особенно за Ривера.
А затем я вытерла глаза и приступила к работе.
В субботу я с десяти утра до четырех вечера работал в Галерее игровых автоматов. Она была самой большой на Набережной, в нескольких минутах ходьбы от каруселей, горок и колеса обозрения, высившегося над пляжем.
Когда я шел домой, в голове звенело от звуков выстрелов, взрывов и стука жетонов. Иногда я не мог заснуть из-за звуков «вака-вака», издаваемых Пак-Мэном, а перед глазами носился маленький желтый кружок, убегающий от призраков, которые ускорялись и неизбежно загоняли его в угол.
Я ненавидел эту чертову игру.
Подойдя к дому, я остановился, вздохнул, собирая волю в кулак, и поднялся по лестнице. Чет сидел на своем обычном месте: задница не отрывалась от нашего дивана, глаза в нашем телевизоре, а рот набит нашей едой. Комнату окутывал густой сигаретный дым. Похоже, старого доброго Чета не беспокоил тот факт, что диабетик (да и вообще кто-то) не должен дышать куревом.
– Как там игровые автоматы? – поинтересовался он. – Давать сдачу и менять билеты на пластиковое дерьмо, которое они потом просто выкинут. Крутая работа, а?
– Это работа, – буркнул я. – А где мама?
– Пошла по магазинам за продуктами.
– Мы не можем себе позволить ходить по магазинам с тех пор, как она уволилась из закусочной.
Чет усмехнулся.
– О, думаешь, твоей маме нужно вкалывать на двух работах, чтобы обеспечивать крышу над твоей башкой, пока ты весь день играешь в видеоигры?
– У меня учеба и работа, – процедил я сквозь зубы. – А вот чем, интересно знать, занимаешься ты?
– Если хочешь знать, мистер Умник, я получил травму. У меня инвалидность и хорошая компенсация. Вот почему твоей маме не приходится пахать на двух работах. Я забочусь о ней. И о твоей жалкой заднице.
