Когда качнулся наш маятник, то его удар стал сокрушительным. Поцелуй Миллера много месяцев назад что-то пробудил глубоко внутри меня. Изменил меня. Изменил мою любовь к нему, добавил химию, в которую включилось тело, гормоны, желание. Месяцы разлуки только усилили ее, она стала еще более мощной, опасной. Я хотела Миллера, а страх потерять нашу дружбу отодвинулся на задний план, уступив место животной, раскаленной похоти.
Песня закончилась, и наша маленькая компания на мгновение замерла. Затем Шайло замахала у лица ладонями.
– Черт бы меня побрал, скажу я вам.
– Если бы можно было разливать эту песню по бутылкам и продавать в секс-шопах, ты бы здорово заработал, – произнес Холден.
– Не планировал, – усмехнулся Миллер.
– А есть план? – поинтересовалась я, рискнув взглянуть на него.
– Эвелин вроде как… мне помогает.
– Ах да. Видела ее канал. – Я улыбнулась. – Немножко лучше моего малыша.
– С твоего видео все и началось, – возразил Миллер. – Чем бы это все ни было.
– Все – это признание, которого ты заслуживаешь.
Я поймала его взгляд и утонула в нем, весь остальной мир исчез… пока не послышалось громкое всхлипывание. Я очнулась и увидела, что остальные смотрят на нас, а Холден делает вид, будто промокает глаза.
– Заткнись, – бросил Миллер, – или в следующий раз сыграю что-нибудь из Nickelback.
Все застонали, и настроение улучшилось. Миллер играл самые разные песни, но ни одна из них не была его собственной. Напряжение развеял океанский бриз, и воздух наполнился голосом Миллера.
Ночь все сильнее вступала в свои права, было выпито много пива, и все пересели с лежаков на песок, чтобы укрыться одеялами. Шайло поежилась, и Ронан стащил с себя джинсовую куртку с воротником из искусственной овечьей шерсти. Он молча снял одеяло с ее плеч, накинул на нее куртку, а затем снова подоткнул одеяло и уселся рядом.
– Спасибо, – неохотно поблагодарила она. Мягко. Я заметила, что между ними установилось что-то вроде перемирия. К тому времени, как Миллер закончил свою песню, Шайло уже прижималась щекой к руке Ронана.
Во мне боролись радость и грусть. Радость за Шайло и грусть от того, как сильно я от всех отдалилась за последние несколько месяцев. Я отступила в сторону, чтобы залечить раненое сердце, и так много пропустила.
– Уже поздно, – произнес Миллер, собираясь убрать гитару.
Все хором запротестовали.
– Ну еще одну, добрый сэр, – устало произнес Холден, и в его голосе прозвучала такая печаль, что мне тоже захотелось обнять его. – Еще одну, чтобы завершить эту ночь.
Миллер кивнул, снова положил гитару на колени и бросил на меня взгляд, который я не смогла расшифровать. Затем он начал тихонько напевать песню Билли Айлиш «When the party’s over». Он спел несколько первых строк а капелла, и только во время припева начал подыгрывать себе на гитаре.
Мы вчетвером зачарованно слушали, как мужественный голос Миллера превращает тихую песню в нечто более надрывное. Мощное в своей болезненной тоске.
–
Я закрыла глаза, зарываясь поглубже в одеяло, собственные ошибки… а голос Миллера продолжал меня убаюкивать.
Я проснулась с первыми лучами выглянувшего из-за горизонта солнца и слепо поморгала. Остатки сна наконец рассеялись, и я увидела синее одеяло, белую футболку, гладкую кожу с тенью щетины на подбородке…
У меня вырвался тихий вздох. Я лежала в тесных объятиях Миллера, под одним одеялом. Он крепко прижимал меня к себе, а моя голова идеально покоилась у него под подбородком. Наши обтянутые джинсами ноги переплелись, словно виноградные лозы, я ощущала, как мерно поднималась и опускалась его грудь.
Не шевелясь, я огляделась. Костер тлел.
Пляж казался пустынным. Мы были одни.
Нужно сесть. Отодвинуться, забрать вещи и уйти. Но тело переполняла удовлетворенная тяжесть. Настоящее удовольствие. Беспокойные ночи последних месяцев отступили, я не могла и не хотела шевелиться.
Еще немного…
Я позволила себе закрыть глаза и задремать.
Когда снова очнулась, то все равно будто находилась в каком-то пограничном состоянии полудремы. Миллер крепче прижал меня к себе и уткнулся носом мне в волосы, вдыхая аромат. Его губы коснулись моего лба. Легкий как перышко поцелуй. Я слегка приподняла подбородок и мазнула губами по его шее. Не до конца проснувшись, не раздумывая, я оставила легкий поцелуй, пробуя кончиком языка солоноватую кожу.
Миллер снова заерзал, и я почувствовала прижимающуюся к паху эрекцию. Он гладил меня по спине, зарывался пальцами в волосы, чувствительно цепляясь за них. Я приоткрыла губы, нежно всасывая его кожу, прикусывая, а затем успокаивая место укуса языком.
