Душераздирающее письмо. Запертая девушка. Загадка, которую нужно решить. 1956 год. Когда выясняется, что Айви Дженкинс ждет ребенка, ее с позором отправляют в обитель Святой Маргарет, темный, мрачный монастырь для незамужних матерей. Ребенка против ее воли отдают на усыновление. Айви никогда не покинет стен монастыря. Наши дни. Саманта Харпер ― журналистка, отчаянно ищущая счастливый шанс. Когда она случайно натыкается на письмо из прошлого, содержание шокирует и волнует ее. Письмо от молодой матери, умоляющей о спасении из обители Святой Маргарет. Пока не слишком поздно. Сэм втягивается в трагическую историю и обнаруживает череду необъяснимых смертей, окружающих женщину и ее ребенка. Обитель Святой Маргарет собираются снести, и у Сэм лишь считанные дни, чтобы собрать вместе кусочки загадки, которой уже шестьдесят лет. Иначе правда, что так тревожаще близка, навсегда исчезнет… Захватывающе. Мучительно. Волнующе. Переверните страницу. Узнайте историю Девушки из письма.
Переводчик: Аура Лопус
Редактор и оформитель: Александра Кузнецова
Специально для группы: Книжный червь / Переводы книг.
Любое копирование и размещение перевода без разрешения администрации, ссылки на группу и переводчиков запрещено.
― Ты еще это не решила?
Сэм нажала на ручной тормоз своей потрепанной «Воксхолл-Новы», желая, чтобы это была петля на шее ее редактора новостей.
― Нет, еще нет. Я только что приехала. Вы не забыли, что мне пришлось ехать от самого Кента?
― Кто еще там? ― рявкнул Мюррей в трубку.
Сэм вытянула шею, разглядывая репортеров, столпившихся под моросящим дождем возле ряда прелестных коттеджей с террасами, отделенных от дороги идеально ухоженными садами.
― М-мм, Джонеси, Кинг… и Джим тоже. Почему я вообще здесь, если Джим уже в деле? ― Она посмотрела на одного из самых опытных писак агентства «Южных Новостей», пытающегося просунуть ногу через дверь. ― Он не решит, что я наступаю ему на пятки?
― Думаю, здесь нужна женская рука, ― сказал Мюррей.
Сэм взглянула на часы. Четыре часа дня. Близилось время отправки национальной прессы в печать, и она легко могла представить, что творилось сейчас в офисе. Мюррей, вцепившись в свой мобильный, выкрикивает всем приказы, одновременно любуясь своим отражением в стекле, закрывающем композицию из обложек «Южных Новостей». Куп, должно быть, печатает, в беспокойстве проводя руками по взъерошенным волосам, окруженный чашками с холодным кофе и засохшими сэндвичами, а Джен жует свою жвачку «Никоретте» и неистово названивает знакомым, пытаясь заполнить бреши в своем экземпляре. После того, как повесит трубку после разговора с ней, Мюррей, должно быть, сразу же позвонит в «Зеркало» или «Солнце», чтобы бесстыдно солгать, рассказав им, что Сэм уже работала над этим делом и попросить придержать тираж для нее.
― На самом деле, не уверена, что я подходящий человек для этого дела, ― произнесла она, изучая свое отражение в зеркале заднего вида, бросив взгляд на букет цветов на день рождения бабушки, вянущих на заднем сиденье. Предполагалось, что еще час назад она будет в квартире бабушки, чтобы заняться Эммой и приготовить бабушке праздничный ужин.
― Ну, все ведущие журналисты уже ушли на сегодняшнее вручение премий для прессы. Так что придется это сделать тебе.
― Великолепно. Приятно осознавать себя в агентстве мусором, ― пробормотала Сэм.
― Позвони, когда что-то добудешь, ― и Мюррей отключился.
― Придурок.
Сэм бросила свой потрепанный телефон на соседнее сиденье. Она была почти уверена, что часы, которые она отработала сегодня за свою крошечную зарплату, приравнивались к рабскому труду, и теперь от нее ждали смертельного удара.
Она прижала пальцы к глазам, массируя их. Она-то думала, что знает, что такое усталость, пока не стала матерью. Новоиспеченным родителям лгали, упорно рассказывая, что в полтора месяца дети спят, а это явно было неправдой. Постепенно это сместилось к моменту, когда их отнимали от груди, потом ― когда им исполнялся год. Эмме сейчас было четыре, и было чудом, если она спала днем. Прежде Сэм могла бы пожаловаться на усталость, если удавалось поспать шесть часов вместо восьми, тащась на работу в похмельном тумане после ночи в клубе. Теперь, в возрасте двадцати пяти лет, она чувствовала себя старухой; четыре года накопленного недосыпа поразили каждую мышцу в ее теле, повлияв на умственные способности и ослабив ее до такой степени, что порой она едва могла сформулировать предложение. Когда с Эммой был Бен, она могла спать, по крайней мере, до семи. Но теперь, когда его заботы ограничивались двумя днями в неделю под предлогом того, что ему нужно больше времени на поиск работы, ей в основном приходилось вставать в шесть, чтобы проснуться самой и разбудить дочь и выйти вовремя, чтобы успеть отвезти ее в детский сад.
Она вздохнула, глядя, как унылый Джим идет обратно по неровной каменной дорожке, чтобы присоединиться к другим репортерам под большим зонтом. Она знала правила игры, понимала, что топтание у порога было необходимым злом в ее профессии, но это была худшая часть принадлежности к репортерам. Хотя ей нравился каждый из этих несчастных, столпившихся возле дорожки, ведущей к дому бедной женщины, они всегда напоминали ей стервятников, кружащих над своей раненой добычей.
