– Как только мне сказали, что в озере плавают два полностью одетых человека, я сразу подумал на вас. – Он усмехнулся. – Я ответил заявительнице, что она владеет только территорией вокруг озера.
Все трое рассмеялись, а пес снова принялся лизать лицо Кайлы. Она задалась вопросом, было ли у нее когда-нибудь более счастливое утро.
Полицейский уехал, и они продолжили свой путь, но уже с Бастигалом.
Дэвид протянул руку и почесал пса за ушами.
– Он до того уродлив, что кажется симпатичным, – сказал он.
– Я предпочитаю думать, что он до того милый, что кажется уродливым, – возразила Кайла. – Я думаю, этот полицейский должен позволить своей дочери принять вознаграждение.
– Ты так думаешь?
– А у тебя иное мнение?
– Не знаю. Я вдруг вспомнил своего отца, – тихо произнес Дэвид.
– Я никогда не встречалась с твоим отцом, – сказала Кайла.
– Он умер за год или два до того, как ваша семья сюда переехала. Его смерть была неожиданной. Он был здоровяком и силачом, но умер от сердечного приступа. Он ужинал и шутил, а потом упал.
– О, Дэвид…
– Не надо сочувствия, – напомнил он. – Но имей в виду: у меня плохая генетика.
Он сказал об этом легко, но его взгляд затуманила печаль. Словно Кайла рассматривала его в качестве потенциального партнера, а ему следовало ее отговорить.
Дэвид тихо прибавил:
– В последнее время я радуюсь тому, что он так рано умер и не видит, в каком состоянии сейчас мама.
Кайла снова хотела воскликнуть «О, Дэвид!», но промолчала. Она понимала, что он делится с ней самым сокровенным, о чем никогда бы никому не сказал.
– Мой папа, – продолжал он, – был как этот полицейский. Он знал, что правильно, а что неправильно. И он научил меня этому, не обращая внимания, нравится мне это или нет. Он считал, что я должен вырасти порядочным человеком.
– Мой тоже так поступал, – сказала Кайла.
– Мне приятно видеть тебя такой счастливой, Кайла, – тихо произнес Дэвид, словно они разговаривали о Кевине. Словно Дэвид знал, как часто Кайла отчаивалась, будучи в браке.
Почувствовав, что на глаза наворачиваются жгучие слезы, она прикусила губу и уткнулась носом в шерсть пса.
– Пришла твоя очередь, – тихо, но властно произнес Дэвид. А потом, словно Кайла могла ослушаться его, прибавил решительнее: – Кайла? Теперь твоя очередь быть счастливой.
– Я чувствую себя виноватой за то, что счастлива, – выпалила Кайла.
Дэвид кивнул:
– Я чувствовал то же самое после смерти отца. Я не понимал, как люди осмеливаются радоваться.
Кайла кивнула. Именно такие чувства она испытывала. Но ее состояние усугублялось сильной растерянностью, потому что ее отношение к смерти мужа было неоднозначным.
– Но потом я вспомнил слова отца, – задумчиво сказал Дэвид. – Он говорил, что нельзя быть одновременно виноватым и счастливым. Или испуганным и счастливым. Вот поэтому он всегда старался поступать правильно. По его мнению, истинное счастье строится на правильных поступках. И вот отчего я хочу, чтобы ты стала счастливой.
Кайла уставилась на Дэвида. Он говорил так хорошо, так убедительно…
– Дэвид?
– Что?
– Я боюсь счастья. Помнишь, ты сказал, что желания – удел детей? Я боюсь, что то, чего я желаю, меня просто разочарует. И принесет горе.
Они подошли к ее дому. Дэвид уселся на крыльцо, словно это было самым естественным поступком в мире, и похлопал ладонью по ступеньке рядом с собой.
– Было ужасно, да? – спросил он.
Кайла собиралась уточнить, что он имеет в виду, словно не понимает, о чем он говорит, но потом решила не притворяться.
– Да, – прошептала она. – Брак с Кевином был во многом ужасен. Я имею в виду, были и хорошие моменты, поэтому не пойми меня превратно.
– Расскажи мне, – потребовал он.
Кайла знала, что он предлагает ей рассказать не о приятных моментах в браке с Кевином. Она не могла не подчиниться его требованию.
И Кайла заговорила. Сначала она рассказывала медленно. Ее откровение было сродни размыву плотины: поначалу через маленькое отверстие сочится тонкая струйка воды, затем через размытый грунт идет более устойчивый поток, а потом плотина рушится.
Она поведала ему о том, как ночами ждала Кевина, не зная, где он. Об ужасных домах, в которых они жили, и неоплаченных счетах. Она говорила о работе официанткой, уборщицей, няней и садовником. О том, как пыталась сделать так, чтобы семья не развалилась.
И чем больше Кайла работала, тем чаще Кевин саботировал все, что она делала, теряя к ней интерес. Он стал унижать ее сначала в уединении собственного дома, а затем на людях.
– Бывает время, – наконец сказала она, – когда я испытываю облегчение оттого, что он умер.
Она раскрыла ему свой самый большой секрет. Но был и еще один.
Кайла ждала, когда Дэвид с ужасом отреагирует на ее признание, которое никто и никогда до него не слышал. Но вместо этого он продолжал молча сидеть на крыльце рядом с ней. Пес уснул у нее на руках. Кайла вдруг почувствовала, что совсем не считает себя виноватой.
Они вышли наружу – ее позорные и тщательно охраняемые секреты. Она испытывала облегчение, ей стало легче дышать.
