– Он был болен, но она его вылечила. Они поженились, несмотря на то что весь свет был против. И они молились, чтобы умереть в один день. И всегда были вместе и любили друг друга. Всегда.
Подул ветер. Где-то далеко едва слышно крикнула птица. И опять наступила тишина.
– Вот. – Она заговорила будто сама с собой, словно подводя итог своим мыслям. – Я хочу тоже – всегда. И в один день.
– Они были святыми. Им молятся, чтобы все было хорошо в браке.
– Да. Я хочу в один день. Потому что без тебя не смогу. Что я буду делать теперь без тебя? Я хочу – всегда.
Они подошли к той самой церкви.
– Вот что я придумал. Я составил план… – Он замолчал.
Они стояли у входа в разрушенный храм без купола. У входа в храм, от которого остались одни стены и который вместе с тем все же оставался храмом.
– Какой план? – Сашенька совсем притихла.
– Мы прочтем молитву. К святым Петру и Февронии. Потом обменяемся нашими подарками. Я тебе отдам галстук, а ты мне свою майку, созданную для любви. Я нашел две свечи у Черныша, – Женя раскрыл сумку и достал из нее свечи. – Как раз две. Мы их зажжем. Они будут символизировать радость…
– Я почему-то боюсь…
– Если ты не хочешь, то можно отложить. Я подумал, что так нам будет легче: мне сделать свое дело, а тебе дождаться, когда я вернусь… – Он на секунду запнулся. – Если…
– Если ты вернешься.
– Я вернусь.
– Да, если останешься жив, да?
Женя опешил:
– Откуда ты… – Он осекся и замолчал.
– Откуда я знаю? Я что, слепая? Не вижу? Не чувствую? Таблетки лежали в траве. А ты был в обмороке. Хотя глаза не совсем закрыты. Они дергались, и в них отражалось солнце. Я думала, ты умираешь. Что с тобой?
– Я вылечусь и приеду. И мы поженимся. Я уверен, что могу выздороветь.
– У твоей болезни хоть название есть? А лечение, есть у нее лечение?
– Есть. Смотри. Вот храм. Если ты согласна, войдем?
– Да. Я буду молиться, чтобы в один день.
Она посмотрела на него, и в ее взгляде была твердость такая, какую в этой хрупкой девушке и ожидать невозможно.
– Мира сего княжение и славу временну помышляя, сего ради благочестно в мире прожил еси, Петре, купно и с супружницею твоею милостынею и молитвами Богу угодивши…
В полуразрушенном храме, посреди которого стояли Женя и Сашенька, слова молитвы раздавались отчетливо и гулко; они, как будто по спирали, поднимались вверх, туда, где небо заменяло купол. Еще было светло, но наступали сумерки и проступили звезды. И казалось, они тоже слышат слова молитвы, которым ничто неспособно помешать. Женя читал молитву, глядя в айфон.
– Темже и по смерти во гробе неразлучно лежаще…
Даже ветер затих, не колебля пламя свечек, которые держали Женя и Сашенька.
И свет этот рос и становился так силен, что освещал не только лица влюбленных, но и стены старого храма.
– …и сподобите нас помощию вашею спасение получити и царствие небесное унаследовати, да славословим неизреченное человеколюбие Отца и Сына и Святого Духа, в Троице поклоняемого Бога во веки веков. Аминь.
Она посмотрела на него и увидела, что он смотрит прямо перед собой.
– Надо перекреститься, – сказал он. – Смотри. Вот так…
И сначала он, а потом Сашенька перекрестились.
– Если так, – прошептала она так тихо, что даже Женя, стоящий рядом, не слышал, – то хочу в один день. В один день.
– Тебе – мой галстук, а мне – твоя майка. Вещи – это на память. Вместо колец. Потом будут и кольца, – сказал Женя и улыбнулся. Они обменялись вещами. – Давай обнимемся.
Он раскрыл объятия, и она прижалась к нему. Рука ее легла ему на лопатку. Она сжимала его галстук. И никто, никакая сила не смогла бы вырвать этот галстук из ее кулачка. Никогда.
– Гал-сту-чек! – прошептала она.
Я, увы, не так много знаю про то, что было дальше. Сведения, которые мне удалось выведать от жителей деревни и от Жениных знакомых в Москве, весьма отрывочны.
В последний день лета он уехал. Они расстались ровно там, где начиналась их история. Они лежали на диване и смотрели на небо сквозь дыру в крыше.
– Не все в деревне такие, – сказала Сашенька. – Здесь есть очень хорошие люди.
– Я знаю. – Он улыбнулся. – Все люди разные. В разных обстоятельствах. Редко встретишь очень хорошего человека, да и откровенных злодеев я не встречал.
– Я не боюсь оставаться. Я здесь привыкла. Боюсь только, что мне будет одиноко. Очень одиноко. А еще с тобой тепло, – она прижалась к нему теснее, – а зимой здесь мороз. Мы топим печку, но даже дома бывает не больше пятнадцати градусов…
– А ты держись, я тебе денег оставлю – купи обогревателей на два киловатта…
– Нет! Что ты?! – Она испуганно посмотрела на него. – Нельзя. Что мама скажет!
– Тогда вот что… Топи печку получше, и – помнишь стихи Вадика детские?
– Чтобы прохладней становилось?
– Ну да. Есть вторая часть, про верблюда. Она делает так, что становится теплее. Слушай.
