– Жаль, что «Таймс» не напечатает статью, которую пишет твой приятель-журналист. Ты чертовски славно потрудился, найдя уязвимое место в броне «Уайт стар», но я не могу позволить тебе рассказать об этом миру.
Салливан изучал обоих мужчин – одинакового роста, с одинаковой военной выправкой, карие глаза Гарри буравили спокойный серые глаза Бигема.
– Что за чертовщина тут происходит? – обернулся австралиец к Шеклтону.
– Будь я проклят, если хоть что-то понимаю, – тихо ответил Шеклтон. – Но, думаю, нам лучше в это не лезть.
– Это почему же, черт возьми? – спросил Салливан.
– Потому что это не наш бой.
– Я сам кидал уголь, – сказал Салливан. – Не говорите мне, что пожара не было.
Бигем оторвал взгляд от Гарри и обернулся к Салливану.
– Я верю вам, мистер Салливан, – сказал он. – Я верю, что в бункерах был пожар, и я верю, что «Уайт стар» не должна была получить в Саутгемптоне свидетельство о годности к плаванию. Но в газетах ничего не будет. – Он задумался, а потом пренебрежительно улыбнулся. – Вернее, не так. Пожар станет предметом безответственных измышлений Интеррогантума, направленных на то, чтобы втянуть читателя в сеть заговоров и догадок, где правду легко будет обесценить.
Салливан не решился встать. Он понимал: если окажется на расстоянии вытянутой руки от Бигема, то не сможет удержаться от того, чтобы превратить офицера в отбивную. Как тот смеет препятствовать распространению правды?
Салливан отставил стакан в сторону, и на него снова нахлынула волна воспоминаний.
По мере того как нос «Титаника» погружался в воду, корма задиралась все выше и выше, пока не поднялась вертикально, демонстрируя массивный руль и винты. Отчаявшиеся пассажиры из последних сил карабкались по круто наклонившейся палубе, пока не облепили кормовой поручень, как рой пчел ветку дерева. Но, в отличие от пчел, у этих людей не было крыльев, поэтому они то по одному, то группами срывались вниз и, словно гнилые плоды, падали в воду. Падая, они кричали, пока жгучий холод Атлантики не сковывал их легкие и они не замолкали навсегда.
Салливан медленно встал, понимая, что нужно обуздать свою ярость. Он был единственным выжившим на «Титанике» в этой комнате. Шеклтон знал, что такое холод, но только Салливан знал, что такое ужас. Только Салливан мог говорить от имени мертвых. Но что он мог сказать? Кого винить?
Бигем наблюдал за ним. Его лицо оставалось бесстрастным, но поза показывала, что Бигем готов к драке.
– Кто-то в Белфасте подписал свидетельство о годности к плаванию, – произнес Салливан.
Бигем кивнул.
– И все же уголь в бункерах уже горел.
– Вероятно.
– И кто-то в Саутгемптоне осматривал судно еще раз и подписал свидетельство.
– Да.
– И они не обратили внимания, что бункеры еще горят?
– Видимо, да.
– И не заметили попытки Хендриксона скрыть повреждение в том месте, где переборка раскалилась?
– В это трудно поверить, – ответил Бигем. – Но нам придется постараться.
– Почему?
– Ради блага империи, – произнес Бигем. – Предоставим американцам роль обвиняющего перста. Мои агенты в Вашингтоне говорят, что они, скорее всего, свалят все на капитана Смита. Потому что он мертв и не может защищаться. А все остальные отделаются легким испугом.
– Погибли полторы тысячи человек, – прошипел Салливан. – Они не отделались легким испугом.
Бигем согласился с ним очередным кивком.
– Не отделались. Увы, грядут куда худшие события, и нам нужно быть к ним готовыми. Капитан Смит примет на себя вину по итогам американского разбирательства, а мы, британцы, возложим ее на Бога.
– На Бога?
– Отправляющиеся на кораблях в море, производящие дела на больших водах, видят дела Господа и чудеса Его в пучине.
Салливан попытался его перебить, но Бигем просто покачал головой.
– Это сто седьмой псалом[16], старина. Айсберг создал Бог.
– Я иду спать.
– Еще рано, – Дейзи посмотрела на сестру. – Подожди. Нам нужно поговорить.
– Нет, не нужно, – ответила Поппи укладываясь на одну из узких кроватей в маленькой грязной комнате. – У меня был очень долгий день, и я хочу спать. У нас будет время поговорить завтра по пути домой.
– А отец дома?
– Не знаю. Рана серьезная, и, думаю, ему какое-то время понадобится больничный уход.
– Расскажи еще раз, куда его ранило, – попросила Дейзи, с улыбкой наблюдая, как румянец растекается по щекам Поппи. – Давай, ты сможешь это произнести.
