Поппи продолжала гладить Дейзи по голове, пытаясь утешить.
– Это сбрасывали пар из котлов, – сказала она. – Да, шум тогда стоял ужасный. На шлюпочной палубе приходилось кричать, чтобы можно было хоть что-то услышать. Этот свист вызвал панику, но хотя бы убедил пассажиров идти к шлюпкам. Трудно спорить, когда тебя невозможно услышать.
– Все вдруг куда-то исчезли, – продолжала Дейзи. – Я осталась одна и подумала, что еще успею добраться до каюты мисс Бонелли.
– Тебе следовало подняться на палубу, – упрекнула ее Поппи. – Жизнь важнее денег.
Дейзи больше не плакала, но ее голос обиженно задрожал.
– Это теперь ты так говоришь, потому что знаешь, что было потом. Но тогда мне казалось, что попытаться стоит. Это была возможность раздобыть нужные нам деньги.
– Но, Дейзи, ты же могла погибнуть! – воскликнула Поппи.
– И это чуть было не произошло, – ответила Дейзи, вдруг разрыдавшись. – Я шла по коридору. Вокруг никого. Свет мерцал, а этот свист все не прекращался, а ковер под ногами уже намок и стал скользким.
У Поппи перехватило дыхание при мысли о Дейзи, оставшейся в одиночестве на нижней палубе, перепуганной, но полной решимости заслужить награду и добыть деньги на свою калифорнийскую мечту – мечту, которую Поппи сгоряча решила с ней разделить.
Тремя неделями ранее Дейзи шепотом поделилась с сестрой планами сбежать в Голливуд и стать кинозвездой. Поппи увидела в этом дверь в будущее и для себя самой. Она годами жила под гнетом самодура-отца, вечно недовольного и почти ежедневно упрекавшего ее, что она не родилась мальчиком.
