— Три линии, одна загибается в конце, как вода, несущаяся вниз по течению: «река». — Он перевернул несколько страниц, пока не нашел нужный символ. — Снова три черты, все слева направо. Ничего общего с водой: это «тройка». — Его рукав слегка коснулся моей руки, когда он изображал, как пишется второй иероглиф. — И опять три черты, самая высокая в центре, и все прилегают к земле: «гора».
Я наклонилась, чтобы рассмотреть изгиб второй черты, но заслонила головой свет, а когда распрямилась, то лицо Куока нависало над моим, наполовину освещенное, наполовину скрытое во тьме.
— Ваша очередь, — шепнул он.
— Моя очередь?
— Вы сказали, что читаете мужчин. — Он раскинул руки, уронив книгу. — Прочтите меня.
— За три иероглифа? Нечестная сделка.
— Вы умеете торговаться, насколько я вижу. Мне придется потрудиться, чтобы получить свое.
Я словно стояла на краю пропасти, глядя на костер внизу.
Малейший толчок мог заставить меня упасть. Мне следовало остановиться. Встать, зевнуть и сказать, что мне пора в свою каюту. Одной. А Куок пусть возвращается к Ченг Яту и вину.
Судно качнулось на небольшой волне, и его плечо прижалось к моему. Я задержалась на одно сердцебиение дольше, чем надо, прежде чем отодвинуться.
— Может быть, сейчас не лучшее время для уроков, — пробормотала я.
— Может быть. Но ваше присутствие напоминает мне об одном стихотворении. Позволите поделиться? Нет, книга не нужна: всё здесь. — Он постучал по лбу. — И снова танский поэт.
Куок прочистил горло и продекламировал:
Его голос порхал вверх-вниз, словно ласточка, пикирующая прямо в каюте. Когда-то мама рассказывала мне простые истории, а еще я смотрела представления уличных сказителей в Гуанчжоу… Но ни разу в жизни никто не читал вслух только для меня.
Он закончил. Умом я поняла не все, но что-то внутри меня изменилось.
Кто знал, что слова своим звучанием и переплетением, отделенные от привычного значения, могут так взволновать душу человека? Как случилось, что поэт, умерший века назад, управляет моим сердцем через уста этого странного, красивого и очень опасного человека? Какой новый путь я могла бы наметить для себя, умей я читать?
И давно ли я задержала дыхание?
Я откинулась назад, и моя ладонь нечаянно накрыла его руку.
Свет лампы подрагивал, комната мерцала. Прохладный ветерок проник внутрь. И тут я почувствовала куда более тягостное присутствие еще одного человека.
У меня над головой, обрамленные темным люком, мерцали мотыльками нос, щеки и лоб Ченг Ята.
Муж ничего не сказал о том, что видел или напридумывал себе, в чем мог обвинить меня. В последующие дни он вообще ничего не говорил мне, разве что рассуждал о кренах и дождях, которые пусть реже, но все же мешали работе. В свою очередь, я рассказала о растущем числе беженцев, стекающихся в Зянгбинь, и о слухах насчет боевых действий на юге. При упоминании его двоюродного брата Ченг Ят сдерживался и не открывал свои мысли. Чем дольше мы ждали возвращения Ченг Чхата, тем сильнее становился страх перед вестями, которые он принесет из столичного Тханглонга: предстоит нам отправиться в бой или вернуться в Китай. В любом случае это означало оставить Зянгбинь.
Мой муж и Куок Поу-тай ни о чем другом не говорили, когда последний пришел осмотреть нашу джонку, только что снятую с мели. Это расстроило меня, поскольку я рассчитывала, что Куок станет флиртовать со мной и я, возможно, откликнусь. Я извинилась и вышла на верхнюю палубу, где дождь превратился в еле заметный туман. Там я наблюдала за текущими работами вдоль берега, в то время как разум метался между переулками Зянгбиня, заполненными магазинами и девушками в
Куок нашел меня на палубе как бы случайно. Мы обменялись наблюдениями о погоде, что заставило его вспомнить очередное стихотворение — о бледно-голубом небосводе.
Слушая эти строки, я почувствовала себя одним из листиков, которые раскачивались на ветру в стихах.
Что бы сказал Куок, увидь он меня сейчас сидящей на полу комнатки без окон с кистью, занесенной над забрызганной чернилами бумагой? Китайский монах, который согласился растолковать мне грамоту, стал первым учителем в моей жизни и, возможно, худшим, но выбора у меня не было. За немалую дополнительную плату он согласился сохранить в тайне наши встречи.
