Никто не говорил мне о собаках. Собаки были бичом моей жизни. Насколько я помню, родители всегда воевали с соседскими собаками.
Я помедлила, дожидаясь, пока отчаянный лай не утихнет, а потом осторожно спустилась по лестнице.
— Ну-ка, ну-ка, кто это у нас тут? — произнес мужской голос.
Я вздрогнула, обернулась, но никого не увидела. В холле было пусто.
— Привет, — нервно сказала я.
— Привет. — Он вышел из тени, шагнул ко мне, и я потеряла равновесие.
Если бы не его молниеносная реакция, на мозаичной плитке навеки остался бы отпечаток моего лица.
А когда я присмотрелась к незнакомцу как следует, то пожалела, что этого не случилось. Разбить лицо в кровь было бы лучше, чем стоять с разинутым ртом.
— Энни? Вы Энни? — спросил незнакомец, когда я уставилась на него.
«Слава богу, что меня не слишком влечет к мужчинам», — подумала я. Иначе мне грозили бы крупные неприятности. Потому что этот представитель мужского пола был умопомрачительно красив. При этом я была совершенно объективна. Слегка попятившись, чтобы лучше разглядеть его высокую стройную фигуру, точеный профиль и роскошные черные кудри, падавшие на широкие плечи, я любовалась им без всякой задней мысли.
— Да, Энни, — выдавила я.
Из кухни вышла Пенелопа. На этот раз ее голову венчал шелковый тюрбан.
— Так вы уже познакомились? — разочарованно сказала она. — Мне хотелось представить вас друг другу. Впрочем, это неважно. — Она засмеялась. — Это Энни, которая должна немного облегчить нам жизнь. Энни, а этот красавчик — Джейми. Мой дорогой братец.
Братец? У меня похолодело внутри.
— Джейми пишет маслом. — Пока я продолжала стоять с разинутым ртом, Пенелопа взяла его под руку.
Судя по голосу, в котором звучала сестринская гордость, речь шла не об окраске дверей и оконных рам.
— У него было несколько выставок. В Париже, не говоря о других местах. Один французский критик сказал, что Джейми напоминает ему молодого Рембрандта.
— Рубенса, — насмешливо поправил Джейми. — Только потому, что в то время я преодолевал мужской кризис и писал исключительно тучных женщин, — объяснил он мне.
Тучные женщины. Значит, это была
— О, не скромничай. — Пенелопа любовно ткнула брата локтем, отчего тот едва не полетел на кафельный пол. — Ты сам знаешь, что поразительно талантлив.
— Пенелопа! — укоризненно воскликнул Джейми. Неужели это мой брат? То, что он отвергал комплименты Пенелопы, делало его еще милее.
— Ох уж эти сестры! — Он рассмеялся, закинул голову, и я тут же заметила, что у него поразительно красивые губы. — Ну что ты с ними будешь делать?
Мой истерический смех заставил его недоуменно нахмуриться, но я ничего не могла с собой поделать.
До сих пор мне не приходилось сталкиваться с такими совершенными созданиями природы. Он был умопомрачительно красив. Такая внешность вызывает сердцебиение не только у женщин, но и у мужчин. Значит, это мой брат? Тогда жить здесь будет сложнее, чем я думала.
Два прекрасных представителя семьи Бичем продолжали ждать объяснения моей истерики.
Я стала судорожно искать повод, который позволил бы мне достойно выйти из дурацкого положения. Но что можно было придумать путного, если Джейми не сводил с меня темных глаз? Думаю, он догадывался о произведенном на меня впечатлении. Ничего хуже нельзя было себе представить.
— Ну вот, начинается! — внезапно воскликнула Пенелопа.
По коридору бежали двое ребятишек. Покровительственно улыбавшаяся девочка лет пяти-шести была маленькой копией Пенелопы. Серьезный толстый мальчик со светлыми волосами и румяными щеками казался на год младше сестры.
— Мамочка, Рэгс пытается сесть верхом на Пеппу и устраивает ужасную возню, — деловито заявил самоуверенный клон Пенелопы, а затем с любопытством уставился на меня.
— А это никуда не годится, верно? — с насмешливой серьезностью спросил Джейми, ухватив обоих за пухлые ручки.
— Энни, это Эйми. И Саймон. Поздоровайтесь с Энни, — велела Пенелопа.
— Привет, Энни! — пропел Джейми вместе с детьми, и от его дразнящего взгляда у меня подогнулись колени. Потом он зашагал в кухню, уводя с собой счастливых племянников.
— Они обожают Джейми. Так и липнут к нему. — Пенелопа продолжала светиться от сестринской гордости.
— Трудно поверить, — промямлила я.
«Энни, он твой брат», — шепотом предупредил меня внутренний голос.
— Энни, вы здоровы? Как вам спалось? — с тревогой спросила Пенелопа.
— Спалось? О, я спала как бревно, — бесстыдно солгала я.
В конце концов выяснилось, что миссис Бичем вернется домой только во вторник. Воскресная ночь, проведенная в одиночестве, оказалась напрасной. Напрасно я без сна лежала в роскошной кровати, дрожа от страха при мысли о прячущемся в деревьях серийном убийце.
— Значит, все выяснится только завтра? — Пенелопа разговаривала с больницей.
Казалось, что во вторник действительно выяснится все на свете.
