Тетина особая гордость. Сервиз для особых случаев.
Проходя мимо, Ральф проводит ладонью по моей талии. Словно бы невзначай, но его касание обжигает кожу сквозь платье и коробка чуть не валится у меня из рук.
— Нашел, — кричит Ральф, подхватив ее и осторожно опускает на пол.
Если на кухне он и собирался поговорить, то теперь ему не до разговоров. Глаза как-то странно светятся в полумраке и до меня не сразу доходит, что в них всего лишь отражается свет. Обычный свет дня, проникающий в подвал сквозь оконце. Ральф закрывает его.
— Хорошо, — отвечает тетя, не подозревая в какой опасности побывал ее любимый сервиз.
Ральф, не ответив, притягивает меня к себе. Глаза у него совершенно дикие. Я могу только выдохнуть:
— Мы не договорили.
— Потом, — руки Ральфа скользят по моей талии вниз, уверенно задирают юбку.
Подхватив под бедра, он приподнимает меня над полом и как тесто шлепает задницей на прохладный стол. По коже снова бегут мурашки. Я вздрагиваю, всем телом подавшись вперед. Наши губы с влажным звуком сливаются. Слова становятся не нужны. Ральф хватает меня за грудь, я ломаю ногти о молнию его джинсов.
— Я пойду! — сообщает тетя и мы слышим, как она бредет на кухню.
Наконец-то!
Коротко взглянув на потолок, словно способен разглядеть сквозь него, где именно она в этот миг находится, Ральф еще крепче прижимается губами к моим губам. Мой мозг плавится. Ощущение его плеч, губ, тела. Почему нельзя так же страстно, до одури хотеть тех, кто доступен? Кто мог бы стать твоим?
Почему я не могу так же сильно хотеть Антона? Можно иметь сотни любовников, как уверяет наша соседка, но даже среди них всегда выделяется тот, кого по-настоящему любишь. «Обычно, это тот, — всегда добавляет она, — который лучше всех трахается!»
Увы, но тот, кто умеет трахаться, учился этому не по книгам.
— Погоди, — шепчу я, доставая из бюстгальтера теплый квадратный пакетик. — Погоди... Надень, хорошо?..
Мы привычно и быстро приводим себя в порядок.
— Ты спишь с этим сопляком? — спрашивает Ральф, застегивая ширинку.
— Пирог возьми.
Одернув подол, я беру коробку с чашками и иду к лестнице.
Ральф загораживает дорогу.
— Я задал тебе вопрос.
— А я не хочу на него отвечать.
— Значит, спишь.
— Ты тоже явно не в руку кончал. Я знаю: если у парня долго нет нормального секса, он не может так сразу, сходу...
— Больше ты ничего не знаешь?
— Знаю, что тебя шесть месяцев не было.
— Я — священник, — рычит Ральф, теряя терпение. — Я не принадлежу себе!
Я молча смотрю на него в упор:
— В таком случае, я тебе — тоже.
— Ошибаешься! Ты мне принадлежишь! Я тебя просил по-хорошему, пока было время. Но ты настаивала. Теперь ты — моя. И мне плевать, что ты об этом думаешь. Я не отдам тебе какому-то сопляку.
— У него отец — адвокат.
— А у меня — десять адвокатов! И я могу всех их на него натравить.
Ральф выдыхается, развернув меня, отбирает коробку и прижимает меня к себе. Щетина на его подбородке царапает по виску.
— Вив, — его ладонь вжимается в мою спину и мне приходится самой прижаться к нему. — Ты — единственная женщина, которую я вообще любил. Почему ты — единственная, кто в это не верит?
— Если так, возьми меня в Гамбург!
Я почти слышу грохот: это разбилось его терпение. Ральф отстраняется.
— И как я объясню это епископу? «Ваше Преосвященство, ничего если это милое дитя поживет немножечко в моей келье?» А он, такой сразу: «Какая замечательная идея! Я и сам всегда считал целибат идиотством!»
— Ты не с епископом живешь, а с Филиппом! С Филиппом и Джессикой.
— Фил с Джессикой давно не живет. А я не живу с Филиппом. Мы просто друзья.
Я брезгливо отбрасываю эту, чрезвычайно важную, информацию. Взмахом руки даю понять, что ни единому слову его не верю. И отворачиваюсь, чтобы он не видел злых слез.
— Не с ним, так с Джессикой. Или еще с кем-нибудь.
Я все же всхлипываю, не выдержав. Тихонько, но подвал усиливает звук. Тяжело вздохнув, Ральф подходит и кладет ладони мне на плечи.
— Ох, детка, ну сколько раз тебе объяснять? Джессика ничего для меня не значит... Я работал, как проклятый, чтобы вырваться сюда. К тебе. А ты прямо с порога выносишь мне мозг.
— Это ты мне его выносишь, — от одной его видимой близости у меня до боли напрягаются мышцы пресса. Не получившее разрядку во время короткого секса тело, требует продолжения. — Я — живая, я не могу выключать и включать себя, согласно твоему графику.
— Ты нашла, где подзарядиться. Пусть будет так. Просто... Сделай так, чтобы я его не видел, пока я здесь.
— Серьезно?! Это все, что ты мне можешь сказать?..
— Ну, где вы? — не найдя покоя на кухне, тетя вновь нависает над лестницей.
Мы с Ральфом вскидываем головы и одновременно рявкаем:
— Подожди секунду!
— Что вы там делаете? — тетина нога начинает нащупывать в темноте ступеньку. — Так и знала, что вы не найдете.
— Поговорим сегодня вечером, хорошо? — выдыхает Ральф, не сводя с меня глаз. — Я могу... прийти к тебе ночью?
— Можешь.
Глава 3.
«ОШИБКА ДОСТУПА»
