Кровь, песок и грязь покрывали меня с головы до ног, одежда была разорвана в клочья. Я зарыдал и стал звать маменьку, умоляя ее помочь. Я дрожал от холода и от боли в расцарапанных руках и в распухшем, обожженном крапивой лице. Мало-помалу, как человек, приходящий в себя после долгих пыток, лишь для того, чтобы осознать, что он по-прежнему во власти своих мучителей, я вспомнил, где я и что мне привиделось. Наконец я выкарабкался из зарослей ежевики и встал под проливным дождем.
Ко мне целеустремленно направлялся какой-то человек. Мне хотелось убежать, но я не мог сдвинуться с места. Я закрыл лицо руками и стоял не шевелясь, пока меня крепко не взяли под локоть. Коренастый полицейский решительно повернул меня лицом к себе. Пошатнувшись, я прильнул к нему с криком:
– Уведите меня отсюда! Не позволяйте ей…
– Успокойтесь, сэр, – сказал полицейский. – Не волнуйтесь, я вам помогу. Как вас зовут, сэр?
– Десленд. Алан Десленд.
– Это ваша машина на обочине?
– Да.
– А вы, случайно, не приметили молодую женщину? Здесь, на пляже, или где-то поблизости?
– Ах, где она? Отведите меня к ней.
– Я же просил вас не волноваться, сэр. Она в больнице. Скажите, а что здесь произошло?
Тяжело опираясь на него, я заковылял к дороге. Рядом с моим автомобилем, у полицейской машины, стояли двое полицейских. Больше никого не было. Полицейские молчали. Один сел за руль, а второй достал пакет бинтов и перевязал мне запястье.
– Доставьте меня к моей жене, – сказал я. – Мне нужно ей помочь.
– К вашей жене? – переспросил полицейский и, не дождавшись моего ответа, холодно добавил: – Она в тяжелом состоянии.
– Знаю, – кивнул я. – Я должен немедленно с ней увидеться. Делайте со мной, что хотите, но, умоляю, поскорее отвезите меня к ней в больницу.
– Так вас в больницу и повезут, – заявил полицейский. – Для начала. Вам нужна медицинская помощь, сэр. Вы сильно поранились.
Я смутно помню, что было дальше. Мне помогли выбраться из машины и отвели в отделение неотложной помощи. Две молоденькие медсестры, молчаливые и почему-то испуганные, помогли мне раздеться и принесли пижаму и больничный халат. Помню какие-то лоханки с теплой водой, комочки ваты и антисептический раствор. Мне перевязали запястье, сделали укол.
– Прошу вас, отведите меня к жене, – настаивал я.
– Успокойтесь, успокойтесь, – повторяла медсестра.
С трудом сдерживая слезы, я продолжал их умолять.
Мы находились в небольшой отдельной комнате. Вошел врач, грузный молодой человек в белом халате и со стетоскопом на шее.
– Что ж, давайте-ка с вами разберемся, – без обиняков начал он, но я его оборвал:
– Отведите меня к жене, пожалуйста, я вас очень прошу. Или хотя бы скажите, как она.
– Ваша спутница? Она в тяжелом состоянии, – ответил он, холодно, как полицейский. – И вы наверняка сможете объяснить мне почему.
– Я объясню вам все, что угодно, но сначала отведите меня к ней, – воскликнул я в страшном волнении и, пытаясь подобрать слова поубедительнее, зачем-то добавил: – Я должен о ней заботиться.
– Может быть, но не сейчас, – ответил он и, не скрывая презрения, обратил нетерпеливый взгляд к медсестрам. – Ей вкололи успокоительное, она уснула. Судя по всему, вы о ней уже позаботились, хватит. А теперь помолчите, я обязан вас осмотреть.
Тревога и беспокойство окончательно лишили меня сил.
– Послушайте, скажите мне хотя бы, что с ней! – взмолился я.
Он сурово поглядел на меня и нехотя ответил:
– Она нагишом в беспамятстве брела вдоль дороги. Сердобольный водитель остановился, привез ее в больницу, мы вызвали полицию, а полицейские отправились обыскивать пляж. А вы ей не муж. Вы ее изнасиловали.
– Я – ее муж! – выкрикнул я и, пошатнувшись, едва не упал.
Врач усадил меня на стул:
– Если вы ее муж, то почему вы вступили с ней в половое сношение на берегу, в общественном месте, а потом бросили? А если она ваша жена, то где ее обручальное кольцо?
– Простите, доктор, – вмешался полицейский, сидевший в углу палаты. – Лучше, если эти вопросы будем задавать мы. Вашему пациенту еще не зачитали предупреждение о правах.
Врач пожал плечами и отвернулся.
– Уверяю вас, я – ее муж, и я ее не насиловал и не избивал, – сказал я. – Ради христианского милосердия, умоляю, отведите меня к ней.
– Что ж, полагаю, вреда от этого не будет, – ответил врач и повернулся к полицейскому. – Пойдемте с нами.
Мы вышли в больничный, пропахший лекарствами коридор.
Карин была одна в палате. У кровати сидела медсестра. Рука Карин лежала поверх одеяла, но лицо было полузакрыто простыней. Даже во сне дыхание Карин было быстрым и прерывистым. Я бросился к ней, но врач указал на два стула у двери:
– Посидите здесь. Я вернусь через пять минут.
– Сэр, я должен вас предупредить, – сказал мне полицейский, усаживаясь рядом. – Если она очнется, то я обязан записать ваш разговор. Для протокола.
Я кивнул. Мы сидели молча. Медсестра то и дело нервно косилась на меня, однако присутствие полицейского ее успокаивало. Прошло минут десять. Врач не возвращался.
– Вам лучше уйти, – прошептала медсестра.
Внезапно Карин открыла глаза, приподняла голову и выдохнула:
– Алан!
