В переписку с сынулей папаня вступал нечасто – даже когда трудился за тридевять земель, за границей, на скандинавском направлении, они предпочитали общаться онлайн: по скайпу, вайберу или вотсаппу. Письма писал в исключительных случаях – когда требовалось воспитывать отпрыска либо обсудить нечто неприятное. Эпистолярных посланий от родителя – если не считать шутливые или полушутливые эсэмэски – Кудряшов-младший припоминал за всю свою жизнь два-три, не больше. И каждый раз повод был досадный или стремный, типа тройки в четверти по английскому в десятом классе.
Вот и сейчас Артем открыл письмо с внутренней дрожью, с тягостным чувством. Он заранее знал, догадывался, о чем пойдет речь. К гадалке можно не ходить – конечно, его ждет нотация по поводу предполагаемой женитьбе на Насте. Что тут оставалось делать! Только выдержать характер и преодолеть увещевания отца и эмоциональные крики-выступления матери. Или, может быть, стойкость не проявлять? Пойти у родителей на поводу?
Теперь, когда Насти рядом не было и ее магия отчасти ослабела, уверенность Артема в том, что женитьба на ней – блестящая идея, слегка потускнела.
В сущности, он по жизни очень дорожил своим званием Хорошего Сына. Привык не то что покоряться родителям, но не огорчать их. И довольно-таки трусил, что ему придется пойти против воли предков и жениться на девушке без роду без племени, из какой-то там станицы Красивая. Вследствие этого он и сам теперь был не вполне уверен, правильно ли поступает. А два предыдущих случая с тягой к скороспелым заграничным женитьбам доказали ему, что он в данном аспекте далеко не безгрешен. Скорее даже наоборот – в матримониальных делах он, видимо, оказывался более неправым, чем правым. В отличие от предков, все с собственным браком тонко рассчитавших (что, по правде, не принесло им особого счастья).
Именно поэтому он взялся за письмо отца с чувством, словно ему придется принять горькое (но, возможно, полезное) лекарство. И не оторвался, пока не дочитал до конца.
Письмо оказалось дипломатически чрезвычайно выдержано. Взвешено, словно на аптекарских весах. Словно ноту протеста отец выкатывал некогда дружественному, но провинившемуся правительству.
Начиналось оно так: «Дорогой сын!» Молодой человек, прочитав обращение, про себя воскликнул: «О! Как пафосно! Не Темка или Темик, как обычно зовет папа, и даже не Артем, а совсем отстраненно – сын! Эдак он, чего доброго, мне от дома откажет. Или наследства лишит». Однако в столь заоблачные выси Александр Николаевич все-таки пока еще не воспарил.
Итак, «
«Врешь ты, батя, – подумал про себя молодой человек, – ты и в молодости своей на «благородные, как ты выражаешься, безумства» был не способен. И супругу себе – маму – выбирал, словно персик на рынке – чтобы не дай бог с бочком или червячком не попался; был в меру сочный, в меру зрелый, но не чересчур. Зато уж, добычу закабалив, начал ты, папаня, предаваться «безумствам», да вовсе не благородным. Даже до меня отзвуки скандалов долетали – хотя только мать, наверно, знает, сколько раз тебя с любовницами ловила… А сейчас ты меня начинаешь воспитывать! Врачу: исцелися сам!»
Мысля подобным образом, он продолжал читать:
