– Устав у нас, молодой человек, у всех один. Называется в данном случае Уголовный кодекс и Конституция Российской Федерации. И совершенно напрасно вы Свиргуна выгораживаете.
– Я? Выгораживаю?
– Конечно! Фактически льете воду на его мельницу. А потом сетуете в своих листках, что разгул преступности… А то, что Свиргун мог быть замешан в убийстве супругов Подгребцовых пятнадцать лет назад? Я навел справки, и тогда поговаривали, что это, может, заказное убийство, а заказчик – брат погибшего, только доказать ничего не смогли. Обвиняемые молчали как рыбы, хотя органы дознания с ними работали. И вот снова то давнее дело отозвалось.
– А вы Свиргуна не любите.
– При чем здесь люблю – не люблю? Перед законом у нас все равны.
– А почему тогда, пятнадцать лет назад, особняк и участок ему достался, а Настю усыновила сестра покойной, Ирина Максимовна? Как-то получается, как в сказке Шарля Перро, когда одному брату – и дом, и мельница, а второму – только кот.
– Там удивительная история произошла. Вы, наверно, не знаете. Я тоже не знал, пятнадцать лет назад пацаном был и бабьих сплетен не слушал. Лишь сейчас доподлинно выяснил. Ваш приезд, что греха таить, стал катализатором данного процесса… Итак, когда в то время, в две тысячи третьем году, после трагической гибели супругов Подгребцовых стали с их наследием разбираться, выяснилось, что Настя им никто.
– Как это – никто? – оторопело глянул на мэра визитер.
– А вот так! Никаких у девочки – пятилетней! – документов не имелось! Ни свидетельства о рождении, ни выписных бумаг из роддома – ничего! И в паспорт матери своей номинальной и отца – супругов Подгребцовых – она не была вписана!
– Вот это номер! – обалдело воскликнул Артем.
– Именно! И старожилы, оказывается, еще тогда болтали, что девочка эта, которую Настей назвали, появилась в той семье как с бухты-барахты!
– Это как?
– А так, что жена Подгребцова, Ольга ее звали, ни беременная не ходила, ни в роддом ни у нас, ни в крае не обращалась, ни в детской консультации на учете не состояла. Прямо-таки откуда ни возьмись появилась у них в семье грудная девочка! Старухи болтали, что однажды Подгребцов Михаил Николаич просто привез ребеночка своей жене и отдал! Типа, вот, теперь эта новорожденная нашей дочкой будет. Она сама-то вроде от природы бездетная была, бесплодная. А он ей такой, типа, подарок сделал: бери, мол, и пользуйся. Никто, дескать, этого ребенка не хватится и никому, кроме нас, он не нужен. Сами знаете: лихие девяностые, хоть и самый конец десятилетки. Год девяносто восьмой или девятый. Законов или не было, или не соблюдались… Ольга Подгребцова, жена, может, и не хотела того, но возразить супругу не посмела. Очень перед ним робела. А потом и сама, как говорили, к девочке привязалась.
– Вы говорите, она, новорожденная, в самом конце девяностых в семье появилась?
– Типа того.
– А убили Подгребцова в третьем году?
– Да.
– Почему же за пять лет Подгребцовы ребенка так и не легализовали?
– Хороший вопрос! Наверное, потому, что сразу неизбежно встали бы вопросы: что за новорожденная, откуда взялась? Да и не нужна никому была эта легализация: девочка дошкольные учреждения не посещала, ее дома мама воспитывала. Поликлинику по месту жительства, как рассказывают, они тоже избегали – если нужно было, врачей частным образом приглашали. Наверное, в дальнейшем, перед школой, они планировали девочку из подполья (что называется) вывести. (Но это мои догадки, доподлинно не знаю.) Однако не успели – девчушке было пять лет, когда обоих названых родителей убили… А как хватились после гибели Подгребцовых – Свиргун, брат мужа, сказал: «Девочка тут вообще ни при чем! Кто она погибшим? Никаких документов! За нее я никакой ответственности не несу и нести не желаю! Надо ее в органы опеки и призрения сдать, и дело с концом!» Хорошо хоть тетушка у ребенка отыскалась (сестра жены), которая взять к себе девочку согласилась и со всеми документами бегала, несчастную крошку удочеряла.
«Знает ли Настя, – мелькнуло у Артема, – тайну своего происхождения? Что она и для убиенных Подгребцовых, оказывается, родной не была? Судя по ее рассказам – нет! И остается гадать, почему новая мать, Ирина Максимовна, ей не открылась – наверное, не хотела травмировать. И без того смерть названых родителей в пятилетнем возрасте – тяжелейшее для психики воспоминание!»
– Настя выросла, но ничего о себе не знает, – заметил Кудряшов вслух, – и я не уверен, что буду ей рассказывать. Во всяком случае, не сейчас. Может быть, со временем…
– Вы тоже ведете себя, как покойные Подгребцовы, – проговорил мэр. – Страусиная политика. Голову в песок!
– Сложные это вопросы, деторождения и наследства, деликатные, – постарался оправдаться молодой человек.
– Да я не об этом! Заявления против Свиргуна писать не хотите, а ведь если правду говорите, только за сегодня у него целый букет: и доведение до самоубийства, и склонение к употреблению наркотических веществ, и хранение, и сбыт… А вы чистенькими хотите.
