– Дорогой мой, у вас там целый отряд следователей, и я не знаю, что вы знаете, а что нет. К тому же я сама только что выяснила это.
Она не говорила с Карстеном после своего возвращения из Олесунна, он был в офисе и пришел уже после того, как она легла. И теперь она рассказала ему о встрече с Ирис Хуле и разговоре с Бьёрг Готтен.
– Она заявила на Педера Воге? – спросил Карстен.
– Нет, ее убедили не делать этого, все решили в своем кругу. – Кайса решительно подалась вперед. – Но у Сиссель был брат, с которым ее разлучили через год, проведенный в приюте в Молде.
– Интересно. А этой Ирис Хуле можно доверять, как считаешь?
– Да. Педер Воге был насильником, и он насиловал Сиссель. Я совершенно убеждена в этом.
Когда Карстен с детьми оказались за дверью, Кайса позвонила в детский приют в Молде и попала на любезного мужчину, сообщившего, что приют закрыли. «Бустад Горд» теперь стал отделением Организации по охране детства. Сам он работает там всего год и ничего не знает о приюте. Но он пообещал навести справки. Через полчаса он перезвонил и сообщил Кайсе имя женщины, которая руководила организацией, когда она была приютом.
Хильде Кьерсем ответила осторожным и вопросительным «алло». Кайса представилась и сообщила, по какому поводу звонит.
– Сиссель? – спросила она. – Нет… их было так много, некоторые жили в приюте совсем короткий период. Я проработала там двадцать пять лет. Дети все время приезжали и уезжали.
– У нее на лице был шрам в форме сердца, и она прожила в том приюте около года, с девяносто первого по девяносто второй.
– А, та с сердечком. Бедный ребенок.
– Какой она была?
– Тихой. Почти не разговаривала. Но она хорошо общалась с братом. С ним было нелегко справиться. На самом деле только ей это и удавалось. Он был несносным мальчиком.
– Правда?
– У него был совершенно неуправляемый темперамент, срывался на всех по самым мелочам, не мог вообще себя контролировать. Но они с Сиссель были очень близки.
– Как его звали?
– Да, как же его звали… Нет, не помню.
– Их фамилию тоже не помните?
– Увы.
– Может быть, кто-то еще сможет рассказать мне о них? Например, как продвигалось их лечение?
– В то время этого практически не было. Но был один молодой врач… Я видела его по телевизору, он специалист в… каком-то… лечении травм, так, кажется, это называется?
– Вы помните, как его звали?
– Да, он из Молде. Поэтому я его запомнила. Лео Фаннестранд. Поговорите с ним. Может, он расскажет больше.
Кайса взглянула на часы. Ежедневный бриф полиции с прессой начнется через полчаса. Она позвонит Фаннестранду позже.
Она не думала, что полиция сообщит что-то новое. Вчера они, наконец, выступили с заявлением, что Юханнес не был убийцей. Они долго тянули с этим. Сегодняшние газеты пестрели заголовками о том, что полиция промахнулась, и рассуждениями о том, достаточно ли компетентна полиция Вестёя, чтобы справиться с делом об исчезновении. На первой странице «ВГ» была фотография уставшего участкового, держащегося за лоб, с заголовком: «Ошибся». В статье Эггесбё спрашивали, можно ли было избежать исчезновения Туне, если бы они не тормозили охоту на убийцу Сиссель. В «Суннмёрспостен» была похожая статья, но с более удачным снимком Эггесбё и более симпатичным заголовком: «Новая охота на убийцу».
Ее написал один из коллег Кайсы. Это она попросила отдать эту статью другому журналисту, оправдываясь тем, что ее источники засохнут, если она разругается с Эггесбё, и тогда статья о Сиссель Воге может пойти насмарку. Эггесбё отказался ответить на ее вопрос о Шпице и слухах, ходивших в деревне, что нескольких подростков вызывали на длительные допросы.
Завязывая шнурки, Кайса подумала о том, что сказал Аксель. Есть ли еще кто-нибудь, кто знал Сиссель, кроме тех, с кем она уже говорила? Нет, она не могла это даже представить себе. Хотя нет! Ноты! Те, что она видела на ее пианино. На них было написано: «Удачи! С наилучшими пожеланиями, Г» – или «Е», она не была уверена в том, какая это буква.
И тут ее осенило. Г – это Гисле.
Гисле Квамме… Учитель музыки?
– Мы получили результат анализа крови Шпица.
Уле-Якоб обвел взглядом собравшихся в переговорной. По его лицу было видно, что он не получил того ответа, на который надеялся.
– ДНК остатков кожи под ногтями Сиссель принадлежит не Шпицу, а отпечатки пальцев на ручке двери и дверном звонке – его.
Казалось, что от этой новости мешки под глазами Эггесбё еще больше набрякли.
– Это сходится с его показаниями, – сказал Карстен.
Он не был удивлен. Они обыскали жилье Шпица и не нашли ничего, что можно было бы связать с исчезновением Туне, а в день убийства отца Сиссель он был вместе с коллегами-художниками.
Мальчики, с которыми встречались одноклассницы Туне, дали те же показания, что и девочки. Все четверо были совершенно раздавлены. Карстен был уверен, что они бы рассказали, если бы Туне была мертва и им пришлось спрятать ее тело.
– Значит, возвращаемся к первоначальной версии, – сказал он. – Туне знала что-то об убийстве Сиссель.
