– Но
Она зажгла спичку.
– Понимаешь?
Рут бросила спичку, целясь в платье Мег. Спичка погасла, не долетев до цели и, дымясь, упала на пол. Рут зажгла еще одну.
– Ты
На этот раз она наклонилась вперед. Спичка, упав на подол платья, еще горела. Мег задергалась всем телом и стряхнула ее.
– Сильная, молодая, здоровая девушка – ты думаешь, что пахнешь свежестью и юностью? Но для меня ты воняешь горелым. Перегретой похотью. Это твое Проклятие и твоя слабость. Это все в тебе, Мегги.
На платье Мег осталось темное пятно, там, куда попала спичка. Мегги смотрела на меня и мычала, пытаясь что-то сказать.
Рут уронила сигарету на пол и раздавила ее ногой.
Потом встала с кресла, наклонилась вперед и зажгла еще одну спичку. Убежище наполнилось запахом серы.
Рут поднесла спичку к оборкам платья.
– Понимаешь? – сказала она. – Думаю, ты будешь мне благодарна.
Мег извивалась, натянув веревки. Ткань обуглилась, но не загорелась.
Спичка догорала. Рут стряхнула ее на пол.
И зажгла еще одну.
И поднесла ее к подолу, к уже обугленному пятну. Она вела себя как сумасшедший ученый в кино, ставящий какой-то странный опыт.
Обгоревшая ткань пахла выглаженным бельем.
Мег извивалась, пытаясь освободиться. А Рут просто схватила край платья и держала спичку, пока ткань не загорелась. И потом бросила спичку на ногу Мег.
Я смотрел, как тонкий язычок пламени пополз вверх.
Пламя разгоралось.
Как Вуфер со своими солдатиками у мусоросжигалки. Только на сей раз все было всерьез. Приглушенный кляпом визг Мег придавал всему этому реальности.
Теперь пламя добралось до середины бедра.
Я шагнул вперед, чтобы сбить огонь ладонями. Но Рут наклонилась и загасила пламя, плеснув на него колой из стоявшей на полу бутылки.
И, смеясь, посмотрела на меня.
Мег с облегчением обмякла.
Вид у меня был напуганный. Потому что Рут смеялась без остановки. И еще я понял: она знала, что я все время стоял позади нее. Но ее это нисколько не заботило. Ей было наплевать на то, что я все видел. Наплевать на все, кроме урока, который она преподавала Мег. Это было в ее глазах – ничего подобного я прежде не видел.
Но после – да.
И слишком часто.
В глазах моей первой жены после очередного нервного срыва. В глазах некоторых пациентов – обитателей «пансионата». Один из них, как мне рассказали, убил свою жену и малолетних детей садовыми ножницами.
Холодная абсолютная пустота без проблеска радости. Ни грана сочувствия, ни грана жалости. Дикие глаза. Глаза хищника на охоте.
Глаза змеи.
И это была Рут.
– Что скажешь? – спросила она. – Думаешь, она услышала?
– Не знаю, – сказал я.
– В карты поиграть хочешь?
– В карты?
– В «сумасшедшие восьмерки» или еще во что-нибудь.
– Да. Можно. – Что угодно, подумал я. Все, что ты захочешь.
– Пока мальчики не вернутся, – сказала она.
Мы прошли наверх и уселись играть – не обменявшись за всю игру и десятью словами.
Я пил колу, бутылку за бутылкой. Она курила, одну сигарету за другой.
Рут выиграла.
