У Соломии даже слезы на глазах выступили - так старалась охаять Теклю. Известно, у самой дочка на выданье. Санька - девка кровь с молоком.
Татьяна, верно, теперь хорошенько подумает, прежде чем женить сына, и в нынешнее время нет страшнее, чем непокорная, своевольная невестка в доме.
И Соломия стращала куму, предостерегала от Текли - сама, мол, липнет к Тихону, вешается на шею. Рубахи нет у девки на смену, выйдет замуж одевай, муженек! Все, что нажили, прахом пойдет. Мотовка. Да и мать у нее неделуха, огурцов насолит - не то что есть, хоть со двора выноси.
Нет, никто так не радеет о своей дочери, как Соломия. Одежи - полон сундук, да не один, а два, на весь век хватит, еще и детям не износить. Санька - девушка послушная, крепкая, сильная. И работящая... матери помощница. Ко всему сноровка есть - что испечь, что сшить, что сварить. Любому угодит. Соломии нет нужды расхваливать дочь. Пусть людей спросят. А уж хозяйка! Так все и горит в руках. Что крупу драть, что масло бить, крахмал тереть или там муку молоть либо пшено толочь - везде поспевает. Корова, свиньи, куры, гуси... И скоро знатной дояркой станет, прославит себя. Устин Павлюк самых что ни на есть плохоньких коровенок дочери дал, а то бы и сейчас уже в славе была. Родион Ржа обещал вывести в люди, послать на выставку. Эх, кабы знал кто, сколько всякого добра посыплется на того человека, который соединит свою судьбу с Санькиной! Но об этом уж Соломия умолчала. Пусть кума сама догадается. А Текля - та и хлеба-то не испечет, чего там - борщу не сварит. Всяк знает, какие девки теперь, не больно-то они охочи до печи, им бы клуб да книжки, песни, танцы да представления. Разве Соломия сама, собственными глазами не видела, как в воскресенье Текля гуляла? Вырядилась, прибралась, шелковая юбка, безрукавка бархатная, вышитая льняная сорочка. И где она берет, что так одевается? С каких таких доходов? Румяная, здоровая, ишь как поднялась, выхоженная девка!
...Лица тонули в вечерних сумерках. А забытые ведра все стояли у колодца, во дворах ревела скотина. Да не все еще новости перебрали полольщицы, не наговорятся досыта о том, как Соломия с Татьяной строят козни против знатной дивчины. В поле под степным ветром выросла Текля. Неутомимая труженица. А недруги завидуют, поносят, судят да пересуживают. Невольно приходила на память старинная поговорка: "Горьким будешь расплюют, сладким будешь - расклюют".
Поразительным свойством обладают некоторые люди! К чему бы они ни прикоснулись, о чем бы ни заговорили, на что бы ни обратился их взор, все разом опрокидывается с ног на голову! Трезвый становится пьяницей, хороший семьянин - волокитой, честная девушка - распутницей. Зато вор и взяточник у них ходит в поборниках добропорядочности, а пьяница и распутник - в праведниках. Колдовство какое-то!
Наконец до ушей какой-нибудь заболтавшейся у колодца хозяйки долетало мычание, несшееся со двора, она спохватывалась: "Ахти мне, корова-то не доена, печь не топлена!.." Тогда все торопливо цепляли ведра на коромысла и расходились по домам.
9
Небо раскалено, от земли пышет жаром, по хлебам ходят сизые волны, словно их прибило заморозками. Обдуваемые ветром, молча шли полем Устин Павлюк и Мусий Завирюха. Невеселые мысли одолевали их.
Пшеничные стебли снизу как воск желтые, пообожгло солнцем. Обычно к этому времени густо-зеленые, сочные, они теперь точно пеплом присыпаны.
Палит солнце, паром исходит земля, кажется, будто дым стелется над полем. Смотреть больно: зыблется в глазах воздух - земля дышит. Суховей выжигает влагу, рвет землю, потрескавшийся грунт выветривается. Не дает суховей жизни растению. С весны закрыли капилляры, взрыхлили землю, теперь снова все затянуло, засосало, земля трещинами пошла.
Друзья изредка переговариваются:
- Хоть бы роса пала...
- Суховей и росу слижет...
Павлюк в раздумье заметил:
- Полольщицы шли низиной, осокой брели - ни росиночки. На болотных травах и то нет росы. В загонах вода высохла.
Мусий Завирюха сочувственно добавляет:
- Мавра утром стелила холсты - хрустит трава под ногами!
Хоть бы один год выдался удачный.
С весны ветры сушили землю, зима была бесснежная, свирепые морозы выжимали влагу, ветры вытягивали, а теперь суховей выжигает остатки...
Даже лес горит. Молодые сосновые побеги как свечки торчали, ломкие, пахучие, повисли, увяли, солнцем обожженные. Почернели душистые цветы сирени. Лист на деревьях желтеет, ветер его сушит, лишает соков. В овраг и не суйся - пышет, как из печи.
Друзья пересекали поле, а сами мечтали о несбыточном.
- Эх, если бы дождичка! Зазеленели бы снова хлеба, развернулись листочки, а то ишь как свернуло их. Набрали бы соку - расправились бы, а то поскучнели хлеба, поскрутились.
Хоть бы роса под вечер упала, освежила листочки, напитала корни. Эх, кабы прохладой повеяло над полями, прикрыло солнце тучей. Пшеница горит от самого корня, прежде времени выкидывает колос.
Радовала только люцерна, буйно поднявшаяся в бригаде Текли. Густая, сочная, она оживляла все поле, невольно привлекая к себе взоры, поднимала настроение.