3
В истории каждого села бывают дни, запечатлевающиеся в памяти навсегда.
...Разодетый, в суконных брюках и юфтевых сапогах, с полными руками дорогих подарков возвращался с выставки пастух в начале лета 1941 года. Вид у него был торжественный.
Все население высыпало ему навстречу - поздравить знатного односельчанина. Точно ветром пронесло по хатам весть: пастух вернулся с выставки. Не дали и до дому дойти, обступили, заговорили. Словно бы изменился он, не тот взгляд, другое выражение глаз, и держится по-другому. На груди медаль блестит, на весь лес сияет, борода подстрижена, и сам весь будто обновленный в белой вышитой сорочке стоял перед колхозниками. Серьезное выражение постепенно сходило с лица, оно все больше светлело и наконец расплылось в сердечной улыбке. Пастух разошелся, размахивал руками, жилистый, верткий, язвительный, - нет, ни на столечко, оказывается, он не изменился. К старику у всех на глазах возвращалась обычная живость. Колхозники - уж издавна так повелось - всегда уважительно слушали Савву Абрамовича.
И вдруг люди увидели запыхавшегося, чуть не бегом спешившего к ним Перфила, встрепанного, взопревшего, волосы раскосмачены, - ой, спасайте, ой, скорее... Отдувается, бестолково мнется, топчется:
- Узнал, что вы прибыли с выставки, Савва Абрамович, ждал, как родного отца.
Подивились люди - с каких это пор пастух стал так дорог Перфилу?
Перфил умоляет Савву Абрамовича вызволить его из беды.
- Не могли дождаться вас, Савва Абрамович, хотели уж отбить телеграмму, да не знали куда. Просто на выставку - так вряд ли бы нашли.
- Нашли бы! - с полной уверенностью сказал пастух. - Смело надо было бить, непременно нашли бы.
Отныне известен на всю Москву пастух!
Перфил тем временем приступил к рассказу. Павлюк со зла, должно быть, приставил его смотреть за Гусляром. На беду его этот бык остался. И почему не взяли его на выставку? Перфил залез в кормушку - забить перекладину, которую бык свернул своей могучей шеей. А Гусляр как поддаст ему - Перфил так и полетел вверх тормашками. В глазах все пошло пятнами - красными, желтыми, голубыми. По кормушке, по стене едва выбрался из хлева, пролез меж плетней, а ноги застряли.
Спасибо, люди вызволили, ну, он и подался в райзу с жалобой - так ему дали инструкцию. Ой, спасите...
Пастух слушал, и его брала досада. Не успел выехать из села, какая-нибудь неделя прошла - и пошла карусель! Испортили быка! Норовист стал! Был что ангел, хоть на ниточке води. За пять лет ни разу не ударил пастуха. Смирный. Послушный. Как литой был. А теперь - уму непостижимо шея исхудала, ребра видать.
Перфил так весь и сияет. Будешь радоваться. От такой напасти спасен человек! Избавился от этого адова бугая!
Пастух без тени страха заходит в огорожу, что поставлена в сосняке, смело шагает к быку, хлопает по жилистой шее, а Гусляр своей тупой мордой обнюхивает пастуха - все это видели, вытягивает шею, кроткий такой, жмурит глаза, растягивает мясистые губы - смеется...
Зря только шуму наделали!
Многолюдная толпа обступила Савву, слушала, с каким почетом принимали в Москве гостей. Встречали с цветами. Усадили в белые кресла. Станция была убрана коврами, гремела музыка. Под землею возили пастуха, а потом и под рекой. Выставка расцвечена флагами, опутана проводами, куда ни ступи - все залито асфальтом, кругом сияние, все так и сверкает - рай земной.
Мыслимо ли пересказать все, что потрясло душу? На что способны человеческие руки! Лимоны, апельсины так и дурманят ароматом. Ни сил, ни времени недостанет охватить все созданное человеком, все эти краски и диковины. Глаза разбегаются от удивления! Например, отобранный, в два обхвата, зернистый сноп. Как зачарованные, стояли люди перед снопом, не могли наглядеться, налюбоваться.
Около кого толпа? Эге!.. Народу, конечно, не терпится узнать, какого пастух быка выходил, - длиннейшая очередь - смотрят, как Рур положил мне на плечо голову, стоит перед киноаппаратом - тонна и двести килограммов! Золотыми буквами бьют грамоту мне - двумя быками спарил восемьсот голов скота!
И это не выдумка - что пастух с сыном были в центре внимания посетителей выставки. Об этом сообщало радио, писали газеты. В красной книге записано пастухово имя - и по заслугам. Прославился колхоз "Красные зори" коровами. Самарянка, выкормленная Марком, - когда еще теленком была, молоком отпаивал, - дала двенадцать тысяч литров за год! Ромашка, дочка ее, - чемпион выставки по первому отёлу. Казачка, Нива, Гвоздика, Снежинка - показательные коровы, а ведь спасены пастухом от неминуемой гибели. И уже примолкли недруги, голоса не слыхать, а Перфил даже улыбается, в оба уха слушает пастуха, и улыбка такая дружелюбная. А ведь все могло повернуться иначе, думали малодушные, если бы Родион Ржа с Селивоном верх взяли... Не стань им поперек дороги секретарь райкома Нагорный.
Да еще вопрос - угомонилась ли эта компания? На какие только уловки они не пускались, чтобы омрачить народный праздник, чтобы закрыть пастуху путь в Москву, к славе.
