За столом вдруг заговорили все разом — Айрин даже опешила от неожиданности. Пять человек, сидящих рядом с ней, гомонили, перебивая друг друга, Таенн что-то едва ли не кричал Оресу, а Гар начал спорить с Верой и Соней. Наконец, женщина, которая молча сидела рядом с Таенном, вдруг подняла руку, и громко произнесла:
— А ну-ка тихо! Разошлись, понимаешь. Размечтались. Неужели непонятно, что ни вам, ни мне уже больше никогда не светит… ладно, неважно. Вы не понимаете главного — метод, который предстоит изобрести ей, в любом случае будет отличаться от ваших методов. Хотите вы того, или нет.
— Эди, ты… км… — кажется, Таенн слегка смутился. — Мы, вроде бы, это понимаем, но…
— Но вы начинаете всё примерять на себя.
— Вообще-то ты Связующая, — осторожно сказала Вера. — И, сдается мне, ты тоже собираешься сделать именно это.
— Нет, — отрезала женщин. — Я тут слишком долго, чтобы ностальгировать так же сильно, как вы. Я сумела отстраниться. А вы пока всё еще частично там.
Айрин посмотрела на неё. Худая, даже, кажется, излишне худая, светловолосая, сероглазая. Одета просто, совершенно без претензии. Обычная футболка, обычные брюки, никаких украшений. Волосы собраны в хвост и перехвачены простой гладкой заколкой.
— Феликс всё понял правильно, — продолжила женщина. — И сделал правильные выводы. И ты, Таенн, интуитивно тоже всё почувствовал верно. Но сам метод… девочка, вся эта веселая компания права сейчас только в одном — мост не материален, в том понимании, которое присуще обывателю. Твой мост — это формула. Формула — материальна. Ты должна прекратить думать категориями дерева и камня, у тебя теперь в приоритете другие вещи.
— Какие? — спросила Айрин.
Женщина улыбнулась.
— Вода, свет, Берег, и ты сама, я думаю. Мост надо строить в мыслях.
— Мысль материальна? — Айрин нахмурилась. Эту фразу она слышала сто раз. Даже, кажется, тысячу раз.
— Да, — кивнула женщина. — Мысль действительно материальна. Мы поможем тебе разобраться в формуле… да, Орес? Да, Гар? Вера, Соня, Таенн, не молчите. Твоя формула — это и есть твой мост.
— Но разве по такому мосту можно куда-то уйти? — с недоверием спросила Айрин.
— Как ты думаешь, если бы было нельзя, он бы появился? — женщина хитро глянула на Айрин. — Мне кажется, он уже есть у тебя, этот мост. Дело за малым — заставить его работать.
— Но ее тело… — начал было Таенн, но женщина взмахом руки остановила его:
— Таенн, не лукавь. Ни ты, ни я не знаем, так ли всё плохо с телом на самом деле. Сейчас, например, вообще ничего не видно. А вдруг тело восстанавливают? Или, по примеру резерва, вообще воссоздают по материалу? Тебе это приходило в голову?
— Но Айрин не дубль и не резерв! — если бы Таенн мог в тот момент вскочить на ноги, он, скорее всего, вскочил бы — увы, за столом оказалось слишком мало места. — Как можно воссоздать…
— А как твои друзья были воссозданы? Те, что спят сейчас у нее дома? Таенн, перестань, — попросила женщина. — Тебе известно далеко не всё, и не может быть известно, признай уже очевидное. Её судьба — вернуться. А наше дело — помочь ей в этом по мере сил. Ты не согласен?
— Да согласен, согласен я, — проворчал Таенн, явно сдаваясь. — Айрин, ты разрешись сделать копию твоего блокнота? Я сейчас до Полосатого дойду, и…
— Утром, — приказала женщина. — Думаю, на сегодня хватит. Народ, допиваем, и пошли в зал. Пошли, Вера, пошли, негоже обижать друзей отсутствием. Айрин, зови кота. Он не согласится посидеть у тебя на руках? А то там будет очень много народу.
— Ничего у меня не получается, Таенн.
— Совсем?
— Ну ты же видишь, совсем. Ощущение, что я делаю нечто неправильное, — Айрин отвернулась, тяжело вздохнула. — Пару раз мне казалось, что я что-то чувствую, но… всё рассыпается. А еще я, кажется, устала. Глупо, да? Как можно устать на Берегу?
— Можно, — возразил Таенн. — Не устает только тот, кто ничем не занят. Ахельё, ты устаешь? — спросил он, чуть повысив голос.
— Я-то? О, еще как, — заверил Ахельё, высовываясь из-за стойки так, чтобы его было видно их столику. — Как домой приду, как цветы полью, так и падаю. И попугай падает. Прямо вот весь падает, и лапами кверху лежит. Получается такой Рах-бабах. А чего ему не устать, весь день орать, да колокольчик дергать?
Айрин усмехнулась, но невесело.
— По моему календарю, я уже два месяца мучаюсь, — сообщила она Таенну. — Я же отмечаю дни. И листы, дни на которых кончились, складываю в стол. Два листа, Таенн. Два месяца. Шестьдесят дней. И ничего.
— Тебе нужно как-то отвлечься, — Таенн нахмурился. — Может, снова в гости?
— Ой, нет, — покачала головой Айрин. — Нет, в гости с радостью, но… потом. Там слишком много народу. И народ этот, хоть и веселится, по большей части все-таки грустный. А я не хочу грустить. Мне надо…
— Что тебе надо?
— Как-то встряхнуться или разозлиться, — подумав, сообщила Айрин. Таенн присвистнул.
— Ну, про злость ничего не могу сказать, а вот про встряхнуться… хм… Кстати, а ты в курсе, что ты уже год здесь?
Айрин, слегка опешив, посмотрела на него.
Год?
Год?!
Целый год?..
