Мы переезжаем в палату № 2. “Сестра Бетти” помогает с переездом, захватив мои тапочки, книги и прочие вещи. Без пятнадцати четыре. Странное время для больницы. Эстер только заступила на смену, а для меня уже большая часть дня позади. Большинство посетителей приходят вечером. Сегодня зайдут мои родители и бабушка, потом Аннабель, за ней Роб. Но пока здесь только я, стойка капельницы и часовая башня в окне.
– Ну, расскажи мне о том парне, – Роб более чем любопытен в отношении Галстука.
– На нем был галстук, крутые кроссовки, и он здорово целуется.
– И?
– И все. Я ж сказала, это мой предел. Он даже не понял, что я ношу парик.
Роб ржет.
– Он гладил меня по голове, пока мы целовались. Не могу поверить, что он ничего не заметил.
Роб ржет еще громче и стискивает меня в объятиях. Ему нравится стискивать людей – так сильно, что, если вы за этим не проследите, он выжмет из вас весь воздух.
– Что делаешь на выходных? – спрашиваю я.
– Думаю, вечерком заскочу к
Кафе
– Как мило. Завтра меня выпишут. Наверное, я буду ужасно себя чувствовать, но мне бы очень хотелось всех вас повидать.
– Зайчик, конечно, мы заглянем – с цветами для именинницы. С чудовищно большим букетом.
Роб уходит, и я слышу, как его ботинки топают по коридору. Эстер бегает туда-сюда. Милая, красивая Эстер – такая яркая в этом белом, стерильном окружении. Я поднимаю глаза и вижу, что пакет с желтой химической жидкостью почти пуст. Через несколько минут капельница запищит, и Эстер придет с новым пакетом. И, когда она появляется, я уже полностью лысая. Парики развешаны на стойке капельницы.
– Утром придет мой друг Йохем. Помнишь, я тебе о нем говорила? Ты должна его увидеть.
– Почему это?
– Ну, он только что звонил и сказал, что как-то раз тебя закадрил. Я сказала ему, что это исключено. Вечно он выдумывает безумные истории.
– Не думаю, что я когда-либо встречалась с Йохемом, – говорит Эстер, смеясь.
Передо мной двадцать две желтые розы!
Я их не люблю, но все еще улыбаюсь от уха до уха, пересчитывая их. Точно двадцать две. С карточкой: “Прости, что не смог вручить лично”. Не подписано, но в этом нет нужды. Я знаю, от кого они. Только один человек мог подарить мне желтые розы – Мартейн.
Когда болеешь, дни рождения проходят веселее – ты еще тут и прожил еще один год, – чем когда ты здоров и грустишь о том, что на год состарился. Моя третья грудь – вишенка на торте. Сестры заходят в палату, распевая
Мне тоже не нравится тратить время зря, так что пора собираться. Прошлой ночью дежурил “сестра Бетти”, и он приложил больше стараний, чем обычно, чтобы помпа качала жидкость быстрее, поэтому пакет с химией уже опустел. К счастью, анализы крови сегодня у меня хорошие, и я могу избежать переливания.
Меня ждет инвалидное кресло. Должно быть, привилегия в честь дня рождения. Я пытаюсь протестовать, но, когда добираюсь до него, перед глазами мечутся черные точки. Я качу из отделения к лифту.
– Думаю, я вчера напугала Галстука.
– Ты его встретила?
– Да, на террасе кафе
– И что ты ему сказала?
– Экспериментальная парикмахерская. Он думает, что я либо страшная модница, либо совершенно безумна. В любом случае это было в последний раз. Дело не в болезни, просто я недостаточно хорошая актриса, чтобы продолжать видеться с ним. – Иди-ка сюда, – Роб целует меня в лоб и заключает в такие крепкие медвежьи объятия, что мне немного больно.
– Дорогая, – говорит он.
– Что? – я смотрю на него, гадая, что означает этот серьезный тон его голоса, но он улыбается.
– Не бери в голову.
– Мы можем доработать его для вас, просто немножко подкорнать.
– Сколько он стоит? – спрашиваю я.
– Пятьдесят два пятьдесят.
Я смотрю с удивлением. Кто бы мог подумать, что Ума будет такой доступной. Это самый дешевый парик из всех, что я примеряла.
Позади меня темнокожая женщина тоже примеряет парики, но по более веселому поводу, чем я. Я слышу ее болтовню о модной вечеринке. Она прячет свои афрокосички под сияюще-белой стрижкой. Синтетический блеск почти ослепляет меня, но эффект потрясающий.
