— Это был несчастный случай. Никто из тех, кто при этом присутствовал, не скажет иного. Ни те, кто был на площадке, когда нас завалило в пещере, ни те, кто спасал нас в горах. А тот, или, вернее, та кто вам скажет другое, просто не в курсе дела, потому что находилась далеко и ничего не видела. Это ведь от Берты идёт, да?
И улыбнулась ласковой улыбкой голодного дракона.
Злая, как змея, которой наступили на хвост, я вылетела из административного корпуса и налетела на Александра. Надо сказать, мы с ним сталкивались практически каждый день. Несмотря на то, что я ему отказала в присутствии его дяди-короля, он продолжал регулярно меня подлавливать пытаясь объясниться в очередной раз. Я как могла избегала этих встреч, но тут не получилось. Врезалась в него на полной скорости и только ловкость воина, с какой Александр меня перехватил, позволила мне не разбить физиономию об его твёрдую как камень грудь.
Так как я всё ещё кипела после встречи с Эмпедоклом, то из меня просто выплеснулось:
— Как мне надоели ваши сальвинские штучки!
— Что случилось, Адель? — спросил он, — Кто тебя так достал, что ты на людей бросаешься?
— Соотечественник твой, Эмпедокл Сатис, — с трудом выговорила я кошмарное имечко и добавила, — Представляешь, эта стерва, жена твоего приятеля Эвмена, наговорила следователям, что Алан действовал заодно с чёрными искателями, а я была у них связной.
— Бред какой-то, — сказал принц, — зачем ей?
Я вздохнула.
— Да низачем, просто чтобы сделать гадость. А вот комиссии по расследованию эта версия очень понравилась. И знаешь почему?
— Почему? — брови Александра взлетели к волосам.
Ой, наивный. Неужели до сих пор не догадался, откуда и куда ветер дует?
— Потому что появляется законный повод лишить нас честно добытых сокровищ и захапать их в казну.
— В чью?
Пришлось объяснять очевидное.
Так как Ласерн находится на территории Элидианы, то основная часть отойдёт Элидиане. Хороший кусок получит Валариэтан, потому что если с ним не поделиться, вони будет на весь мир, остальные королевства тоже урвут, но по маленькому кусочку, нечто вроде утешительного приза. Про то, что мероприятие под преступным руководством будет признано преступным тоже пришлось втолковывать. Но когда принц наконец всё понял, то сказал:
— Э, нет! Так не пойдёт. Адель, мне нужно срочно переговорить с дядей и с Эвменом. Пусть ищут другой способ пополнить казну, а это — наша честная добыча, и точка!
Он убежал, а я вернулась в нашу с Аланом комнату и застала моего любимого за столом. Он разбирал какие-то бумаги и вид при этом имел самый несчастный.
— Ты тоже сегодня был у следователя? — спросила я, хотя и так знала: был.
— Адель, милая, — сказал Алан, — по-моему, меня собираются сделать виновным во всём. А это каторга лет так на десять и потом… гражданская смерть. Я не хочу, чтобы ты выбросила годы своей жизни на того, чья жизнь, считай, уже закончилась.
— Глупости, — ответила я, — ты же знаешь, что не виноват. У них нет и не может быть никаких доказательств. Никто не станет свидетельствовать против тебя, я имею в виду не домыслы, а факты. И вообще: если ты вздумал меня бросить, то даже не мечтай. Куда ты, туда и я.
Если за время домашнего ареста в стенах университета Адель допрашивали всего три раза, остальных участников не чаще, то Алана тягали на допрос практически ежедневно. Но делали это аккуратно: выбирали время, когда Аделины с ним не было. А её довольно часто звали к себе ведьмы, да и на кафедру она наведывалась регулярно, полагая, что вся эта история с экспедицией и сокровищами ещё неизвестно чем закончится, а вот хорошую работу терять не стоит.
На первом же допросе с Алана взяли магическую клятву о неразглашении, особо предупредив, что содержание их бесед не должно стать известно его любовнице. Клятва не позволяла ему даже открыть рот на данную тему. Поэтому он и молчал, стараясь при Аделине выглядеть всем довольным. Вот только чувствовал, что с каждым днём удавка на его горле сжимается всё туже и всё труднее ему хранить безмятежный вид.
Как известно, магическая клятва молчания действует до тех пор, пока твой собеседник ничего не знает о том, что в соответствии с ней дОлжно от него скрывать. Иначе как в таких условиях общаться со следователями? Но стоит тому, от кого всё скрывают, приобщиться к этой информации из другого источника, как ограничения падают.
Алан испытал невыразимое облегчение, когда понял, что теперь может всё обсуждать со своей любимой. Может, ей и не сказали напрямую, но она, умница, сама догадалась, что происходит. Теперь они могли это обсудить.
