Это была довольно безнадежная затея, мои глаза слипались после пары часов непрерывного просмотра. Я глотнула чая и опустила веки, позволив на секунду отдохнуть глазам. Когда я подняла их снова, картинка сменилась. The Killers давали интервью, стоя по колено в грязи посреди толпы прогуливающихся людей. У Брэндона Флауэрса были гусарские усы и переливающийся золотой сюртук.
И тут я увидела тебя. Я резко вскочила. Чашка с чаем выпала у меня из рук и покатилась, оставляя за собой на покрывале гигантское бурое пятно, похожее на кровь на архивных фото мест преступлений.
Я нажала на паузу, и картинка остановилась. Красивое лицо Брэндона исказила демоническая усмешка. Метрах в десяти позади него стояла невысокая девушка в бледно-голубом платье и венке из цветов — ты. Я снова запустила видео. Ты улыбалась и махала рукой в камеру. Потом подошла и взяла у Флауэрса автограф. На этом запись обрывалась.
В подписи говорилось: «Гластонбери’07». Я проверила даты: The Killers выступали в субботу, двадцать третьего июня 2007 года. Они были хедлайнерами этого дня. Видео с автобусной остановки было снято двадцать второго июня. Значит, вот куда ты ехала.
Гластонберийский фестиваль современного исполнительского искусства, как сообщала «Википедия», является крупнейшим легендарным музыкальным оупен-эйром с сорокапятилетней историей. Его организовала сама внучка Уинстона Черчилля, Арабелла. Считается, что выступление на Гласто — ярчайший момент в карьере любого рокера, нет ничего круче, в один голос утверждают музыкальные критики. В 2007‐м фестиваль посетило сто семьдесят семь тысяч человек. Уличный цирк, театр, фокусники, футболисты, журналисты, комедианты, художники, музыканты, торговцы, знаменитости, королевская семья, десятки тысяч улыбающихся, вымазанных в грязи и абсолютно обдолбанных мальчиков и девочек. Плюс ты и тот, кто отнял тебя у меня. Я думаю, вы познакомились именно там. Я просмотрела видео еще раз двадцать в надежде найти малейший намек, какой‐нибудь след, зацепку — что угодно. Только ты, твое платье, венок, улыбка — и больше ничего.
Потом я написала в оргкомитет фестиваля. В тот год ввели регистрацию всех посетителей по фото: так устроители борются с подделкой билетов. Тебя в списках не было, адреса твоей электронной почты и фотографии не было в их базах. Тебя не должно было там быть. Но ты была. С кем? Кто провел тебя мимо охраны?
Я пошла на кухню закинуть покрывало в стиральную машину. Хотя не сомневалась, что оно испорчено. Там я встретила свою соседку. Мы не особо дружили, но вовсе не потому, что она мне не нравилась. Просто тот случай с рогипнолом заставил меня усомниться во многом, в том числе в дружбе как в социальном явлении в целом.
— Как дела? — спросила Лора, не отрывая взгляда от экрана своего ноутбука.
— Спасибо, все окей, — улыбнулась я. — Лора, а ты ведь была на Гластонбери?
— Да. — Она бросила на меня заинтересованный взгляд поверх очков. — В прошлом году. И в этом тоже поеду. А что?
— И как оно? Что там за люди? Там опасно? — Вопросы так и посыпались из меня.
Лора повернулась ко мне на стуле. Ни разу еще я не спрашивала ее ни о чем, не имеющем отношения к нашему совместному быту.
— Опасно? Ну как тебе сказать?.. Туда точно не стоит ехать в одиночку, потому что там миллион человек, и все стараются за одни выходные оторваться на год вперед. Не то чтобы я видела там враждебный настрой, но отморозков везде хватает, сама знаешь.
Я кивнула. Она продолжила:
— Атмосфера там, конечно, особенная. Гластонбери — удивительный волшебный мир. Это не похоже ни на один фест, где мне приходилось быть. Но, конечно, нужно быть немного хиппи в душе, чтобы по‐настоящему проникнуться тамошней атмосферой. Это одно из последних мест на земле, где все ради музыки.
Да, кстати о музыке. Я люблю музыку, я не могу жить без нее. Но на концерты не хожу. Музыка, живая и обжигающая, заставляет меня думать о вещах, которые лучше забыть. О тебе, например, и о том, почему папа не стал искать тебя. Рок-концерты — это как оральный секс, тот момент, когда начинает коротить пальцы ног. Я никогда не захожу дальше, я боюсь потерять контроль над своим телом и мыслями, в этот момент я всегда отталкиваю партнера и иду умыться холодной водой.
Рок — это искусство, а не молитва; чтобы быть его адептом, не обязательно принимать его дары, бить в бубен посреди поля и приносить жертвы. Оказываясь на концерте, я обычно стою у бара с пивом и читаю свой фид в фейсбуке или болтаю с барменом. Что угодно, лишь бы не дать музыке проникнуть под кожу. Потому что настоящий рок заставляет чувствовать, страдать по‐настоящему. А это все равно что слезы или секс: слишком горячо и слишком интимно, чтобы демонстрировать на публике.
В этот момент я понимаю, что губы Лоры еще шевелятся, она что‐то говорит, но я так далеко ушла в собственные мысли, что даже не слышу собеседника, как это часто бывает со мной. Она заканчивает на вопросительной интонации. Я киваю. Она повторяет вопрос:
— А почему ты вдруг решила спросить?
