Когда Патрик спустя целую вечность, как показалось Кейт, отстранил свои губы от ее, а его объятия перестали напоминать медвежьи и в них вернулась та нежность, к которой Кейт привыкла, она мягко отстранила жениха от себя и, тяжело дыша, опустилась на стул, все еще немного испуганная.
Патрик молчал, продолжая странно смотреть на свою невесту.
Тишину нарушила Сара:
– Что случилось, мальчик мой? Рассказывай. Не молчи!
После долгой, болезненной паузы Патрик медленно повернулся к будущей теще. Сейчас он выглядел униженным и по-детски несчастным.
– Это все Конни Фоссет, ма! Это она все подстроила!
– Конни! – одновременно воскликнули обе женщины.
– Какое отношение Конни имеет к нам? – задала вопрос Кейт, хотя растущий в душе страх подсказывал ей, что самое прямое, и уже сделала с ними все, что хотела.
– Моя дорогая! Кейт!
Патрик рухнул перед невестой на колени, вновь обхватив ее своими ручищами и зарывшись лицом в складки платья.
Кейт беспомощно посмотрела поверх его головы на мать.
Сара залилась краской смущения, так как ей никогда прежде не доводилось быть свидетельницей таких бурных сцен.
– Дорогой… Дорогой… – лепетала пожилая женщина.
– Послушай, Патрик, – решительным голосом произнесла Кейт, отрывая голову жениха от своих колен. – Ты должен рассказать мне, что случилось. Что могла натворить Конни, чтобы довести тебя до такого состояния? Я должна все знать.
Его глаза загнанно забегали. Тихий стон вырвался из груди Патрика.
– Да… Ты должна знать…
Он тяжело поднялся на ноги.
– Я должен все тебе рассказать. Я часами бродил по улицам и убеждал себя пойти и все тебе рассказать. Я говорил себе: «Я должен ей все рассказать… Пресвятая Богородица! Я должен все ей рассказать…» Ну, я расскажу… Но я сейчас смотрю на тебя и не могу сказать то, что должен сказать. Не уходите! – воскликнул Патрик, когда Сара встала с лавки. – Вы тоже должны узнать…
Патрик повернулся к камину и, глядя на танцующие языки пламени, заговорил.
Кейт и Сара смотрели на его широкую спину и распростертые руки, нервно сжимающие и разжимающие украшения каминной решетки. Патрик рассказывал о том, что случилось в ночь после свадьбы Питера Фоссета.
Сердце в груди Кейт защемило. Было трудно дышать. Глаза и горло горели огнем… Она увидела комод под лестницей и уложенный на него тюфяк с соломой. Она увидела Патрика, который открывает свои объятия женщине, которую под действием алкоголя принимает за свою невесту… Что сделано, то сделано. Дороги назад нет. Протрезвев, он понял, что натворил, и пообещал Конни, что задушит ее, если она проболтается. Неделя сменялась неделей, и Патрик постарался вычеркнуть из головы неприятное происшествие, но вчера вечером в его дом пришел ее отец вместе с О’Молли и священник заставил его поклясться благополучием их ребенка, что он возьмет в жены Конни.
– Ты слышишь, Кейт? – поворачиваясь, сказал Патрик.
Слезы бежали по его щекам.
– Я поклялся, что возьму ее в жены ,но – Иисус мне судья! – я ненавижу все в ней, даже имя. Еще я поклялся у алтаря, и об этом отец О’Молли не знает, что она получит мое имя, но не более. Сегодня утром я записался добровольцем и иду на войну…
«Если ты когда-нибудь пожалеешь о сегодняшнем дне, то пусть смерть настигнет меня в тот же миг», – вспомнила Кейт слова, произнесенные Патриком год назад.
Через мгновение перед ее внутренним взором предстало ужасное видение грядущего. Изувеченный, наполовину втоптанный в жидкую грязь труп, который можно было опознать лишь по распятию, которое Патрик никогда не снимал со своей шеи. Ее бросило в жар, потом затошнило… Кухня поплыла перед глазами…
Ее мать стояла подле Патрика и убеждала его исправить то, что он натворил:
– Забудь свое обещание…
Как будто он может! Отец О’Молли хорошо знает, как скреплять клятвы ирландцев.
Кейт почувствовала, что ускользает в благодатную темноту…
…Когда она пришла в себя, дышать было трудно. Воздух щипал и жалил ей легкие. Кейт поняла, что кто-то поднес ей нюхательные соли, и удивилась: откуда они появились в доме ее матери? У нее солей не было, потому что Кейт в них не нуждалась. У нее редко болела голова, а в обморок она вообще никогда прежде не падала. Чувство пребывания между двумя мирами оказалось до странности приятным. Не надо думать о новых отцах и потерянных мужьях… Кейт почувствовала, что ее голову приподнимают, а к губам подносят стакан. Ее голова удобно покоилась в изгибе чьей-то руки. Обжигающая жидкость потекла ей в рот, и Кейт закашлялась. Сознание вернулось, а вместе с этим вернулась и душевная боль. Открыв глаза, Кейт уставилась в лицо доктору Принсу. Твидовая ткань его теплого пальто колола ей шею и щеку. Серый шерстяной шарф, словно веревочная лестница, спускался ей на грудь. Черные глаза не мигая смотрели ей прямо в глаза. Доктор улыбнулся и положил ее голову на лавку.
– Это то, что я называю «доктор успел вовремя», Кейт, – сказал он. – Вы потеряли сознание, когда я уже стучался к вам в дверь.
Она не ответила, не улыбнулась, а лишь закрыла глаза.
– С ней все будет в порядке? – спросила Сара.
– Да, в порядке. Она просто нуждается в отдыхе…
