– О, вы правильно делаете, что пишете о ней! – воскликнул он. – Она была… она была… Да… таких, как она, уже больше нет! Вы ее видели в «Короле»? А в «Продавце счастья»? Правда, она играла в «Короле» лучше, чем Ларжильер?
– Они играли совершенно по-разному, – усмехнулась Амалия, которая отлично помнила нашумевшую пьесу. – Ларжильер сделала акцент на хулиганской стороне героини, а Лантельм – на ее привлекательности.
– Вот! – торжественно объявил Буазен. – Вы понимаете, сударыня!
– Вы хорошо знали мадемуазель Лантельм? – спросила Амалия.
– Я был ее шофером. Когда она играла в «Короле», то уже была звездой и захотела, чтобы у нее была своя машина. Она купила «Шаррон» с небольшой скидкой в счет рекламы. Ну, чтобы в газетах появилось объявление: «Очаровательная актриса мадемуазель Лантельм приобрела у нас такую-то машину, адрес нашего магазина там-то и там-то». – Буазен повел своими широкими плечами. – Но не прошло и недели, как «Шаррон» потерпел аварию. Мадемуазель была на вечере, который никак не кончался. Она разрешила мне возвращаться домой одному, я прихватил приятеля, ну и… Мы с ним заболтались по пути, а ночью за дорогой надо следить в оба. Словом, мы перевернулись, «Шаррон» – вдребезги… – Шофер вздохнул.
– Что было дальше? – спросила Амалия.
– Если бы мадемуазель Лантельм была, как некоторые, она бы меня уничтожила, – медленно проговорил Буазен. – Да, уничтожила бы. Из-за дорогой машины… и вообще… Но она мне ни слова не сказала. Вскоре мсье Рейнольдс подарил ей лимузин от «Рено» и предлагал взять другого шофера, но она отказалась. С тем «Рено», правда, тоже вышла незадача – однажды велосипедист, поклонник мадемуазель, налетел на нас, чтобы привлечь ее внимание. Мы его доставили домой, а по пути он успел ей сделать предложение руки и сердца. Это был, знаете, вдовец лет пятидесяти, со вздутыми венами и мосластыми коленками… Боже, как мадемуазель потом смеялась!
– Как ее шофер, вы, наверное, многое знали, – заметила Амалия. – Например, куда она ездит и с кем.
– Я за ней не следил, – просто ответил Буазен. – Даже когда Рейнольдс напрямую предложил мне денег. Да, у нее бывали увлечения, она влюблялась. Это нормально, она была молодая женщина, очень красивая. Но я не шпион, сударыня.
Мужчина так твердо произнес последние слова, что Амалия поняла: всякие разговоры на эту тему бесполезны.
– Когда стало известно, что мадемуазель Лантельм погибла, что вы подумали? Что произошел несчастный случай или…
Буазен мотнул головой.
– Я был убит. Просто убит. Потом поехал на вокзал, встречать ее тело… У хозяина было ужасное лицо, он разом постарел лет на двадцать. Глаз подергивался в нервном тике… А потом похороны, и опять эта жара, жара… Я плакал на ее похоронах, – просто прибавил мужчина. – Невозможно было поверить в то, что ее больше нет. Гроб утопал в розах и орхидеях… Я привез хозяина домой. Он ходил тяжело, опираясь на трость, и выглядел сущей развалиной. Дома скулили ее собаки – Поло, Полетт и Деде. Хозяйка была очень к ним привязана. Вскоре какой-то негодяй украл одну из собак, ту, которую она больше всех любила, со смешной пятнистой мордочкой. – Амалия вспомнила собачку с картины, висевшей в кабинете Дюперрона. – А потом я случайно услышал один разговор, но все равно не поверил.
– Что за разговор?
– Между хозяином и старухой, ее матерью, – пояснил Буазен. – Та шипела, что, если мсье Рейнольдс по-хорошему не отдаст ей все имущество жены, она во всеуслышание обвинит его в убийстве. Мол, его и так обвиняют в прессе, а после ее заявления ему будет вообще не отмыться. Хозяин, по-моему, был тогда уже совершенно сломлен. Он пытался протестовать, но как-то вяло. В результате старуха выторговала у него не только то, что принадлежало ее дочери, но и многие вещи, которые на самом деле были его – мебель, ковры… На аукционе через посредников он кое-что выкупил обратно, но многое, конечно, пропало.
Шофер умолк и растерянно поглядел на фуражку, которую мял в руках.
– Знаете, я все никак не могу забыть… Она доигрывала пьесу в театре «Фемина», первого июля было ее последнее представление. Вещи были уже собраны для отъезда. Утром второго числа я отвез ее и хозяина на яхту… Отнес чемоданы. День был ясный и жаркий, как все дни того лета. Она обернулась, помахала мне рукой и весело прокричала: «До свиданья, Буазен! Будь паинькой!» Это до нее дошли слухи, что у меня в семье нелады из-за одной дамы… – смущенно потупившись, пояснил шофер. – Рейнольдс помог ей забраться на борт. Одной рукой она придерживала свою широкую светлую шляпку, чтобы ее не унес ветер… Вот ведь жизнь, да? Только что был человек, и вдруг – его уже больше нет…
– Судя по вашему виду, визит прошел не зря, – объявил Видаль, когда баронесса присоединилась к нему в кафе.
– Да, – сказала Амалия и коротко пересказала, что именно ей удалось узнать. – А как ваши дела?
Журналист смущенно улыбнулся.
– По-моему, я просто устал до чертиков, вот и все, – признался он. – Во всяком случае, мне не удалось вычислить человека, который мог бы следить за нами.
