– Я не нашел о нем сведений. Скорее всего, он уже умер. У Леопольда Эттингера чахотка. Несколько месяцев назад он уехал к себе в Бельгию.
– Остаются только актер, доктор Морнан и мать матроса Шавийара, которая живет в Версале, – проворчала Амалия. – Все ясно. Едем к Шарлю Морису, а потом к доктору.
Однако им не повезло. Горничная в доме Шарля Мориса сказала им, что месье уехал в Лондон, договариваться насчет гастролей. А доктор Морнан, как оказалось, вместе с семьей отбыл на отдых в Довилль.
– Будем искать мать Шавийара? – осведомился Видаль.
– Нет, – буркнула Амалия, – уже поздно, а нам еще надо собрать вещи. На сегодня хватит.
Назавтра с утренним экспрессом они отправились в Бордо. Видаль захватил с собой свои бумаги и, хмурясь, просматривал их.
– Чем вы заняты? – спросила его баронесса.
– Пытаюсь понять, почему должны были погибнуть именно Тенар и Буайе, – проворчал Видаль. – Вы же сами утверждали, что во всем должен быть смысл. Но между этими двумя людьми нет ничего общего, кроме того, что они находились на «Любимой» в одно и то же время.
– Вчера я связалась с комиссаром Папийоном и попросила его помочь нам, – сообщила Амалия. – У комиссара большие связи, а мне во что бы то ни стало надо взглянуть на фото и пленки, которые Буайе сделал на яхте.
– Но его любовница сказала, что их не существует.
– Нет, она сказала, что ей о них ничего не известно. Это разные вещи, Пьер!
Наконец путешественники прибыли в Бордо.
Рулевой Ален Жерфо оказался загорелым моряком с обветренной кожей и огромными руками. Недоверчиво щурясь, он выслушал рассказ Видаля о том, что тот готовит статью о деле Лантельм, и медленно, основательно, от начала до конца прочитал подписи в удостоверении.
– Что, собственно, вы хотите знать? – буркнул он, возвращая документ репортеру. – О том деле все уже давно забыли.
– Мы хотим знать правду. – Видаль подсел поближе и проникновенно уставился прямо в глаза моряку. Репортер отлично знал, что с такими замкнутыми, недоверчивыми людьми лучше всего срабатывают самые простые трюки. – Правду, и ничего, кроме правды. Вы были на «Любимой», плыли на ней почти месяц с хозяевами и их гостями, вы наверняка многое видели и многое можете рассказать. Опасаться вам нечего: Жозеф Рейнольдс давно умер, а его наследникам абсолютно все равно, был он убийцей или нет. Так что, Ален? Кто на самом деле убил мадемуазель Лантельм?
– Э, сударь, – усмехнулся Жерфо, – если вы хотите знать правду, то… Там было не так просто. Все, конечно, поверили, что бедную мадемуазель ухлопал ее муж. Только…
– Только – что?
– Только следствию далеко не все известно. А на суде я об этом упоминать не стал. Мне бы все равно не поверили.
– Не поверили бы чему, Ален?
Жерфо вздохнул и молча уставился в окно. У журналиста прямо руки чесались, так хотелось схватить тугодума за горло и вытрясти из него то, что ему было известно. Но Видаль сумел-таки преодолеть соблазн.
– Видите ли, мсье, – сказал Жерфо наконец, – на яхте находились не только мы и гости. Там был еще один человек. Посторонний. И он от всех прятался. Вы понимаете, что я имею в виду?
– Что значит – посторонний? – спросила Амалия.
– То и значит, что это был не кто-то из матросов или гостей, а кто-то еще, – ответил бывший рулевой.
– Может быть, его пригласили на яхту хозяева? – предположил Видаль. – Такое не могло случиться?
– Я тоже сначала так подумал, – кивнул Жерфо. – Только дворецкий Фонтане, когда я его спросил, очень удивился и сказал, что на яхте нет никаких новых гостей.
Амалия вздохнула.
– Мсье Жерфо, – сказала она, – нам нужно знать как можно подробнее обстоятельства, при которых вы видели того постороннего. Когда, где, как вы его заметили и прочее.
– Когда? Дайте-ка подумать… Да, точно. Мы плыли по Голландии. Была остановка на пару дней в Амстердаме, и потом мы снова тронулись в путь. Течение спокойное, на берегах всюду мельницы – красота. Только жарко было, конечно. И душно. Как-то раз я проснулся ночью и поднялся выпить воды. И тут на палубе заметил незнакомца.
– Как он выглядел? – быстро спросил Видаль.
– Высокий малый, – подумав, ответил Жерфо. – Выше меня, наверное. И одежда на нем была не матросская.
– Возраст, приметы…
– Возраст? Ну, молодой. Лет двадцати или тридцати. Но вряд ли больше. Приметы… Хотя посудите сами, какие тут приметы, когда я его видел только несколько секунд?
– Может быть, это все же был кто-то из гостей? – спросила Амалия.
– Нет. Шарль Морис ниже, мсье Эттингер гораздо уже в плечах. А мсье Буайе ходил с бородкой. Тот, который посторонний, был вообще без бороды.
«Интересно получается, – помыслил Видаль. – Оч-чень интересно! Любопытно, сколько еще неожиданных открытий таит странное давнее дело?»
– Вы его увидели, и что было дальше? – спросила Амалия.
– Я удивился, – просто ответил Жерфо. – Двинулся к нему, чтобы убедиться, что мне не померещилось. Но тот человек быстро отступил в тень и исчез.
– Вы с кем-нибудь говорили о том, что видели, кроме дворецкого? – спросил Видаль.
