Хенрик Вангер до конца еще не оправился после инфаркта, хотя и перебрался из больницы домой. При нем по-прежнему находилась нанятая персональная сиделка, которая запрещала ему совершать длительные прогулки, подниматься по лестницам и обсуждать вопросы, которые могли бы его разволновать. Как раз в эти дни он немного простудился, и ему тут же был предписан постельный режим.
– Она к тому же мне недешево обходится, – пожаловался Хенрик на свою опекуншу.
Микаэль остался равнодушен к этому пассажу – он считал, что старик вполне справится с такими расходами, особенно с учетом того, сколько он за свою жизнь сэкономил денег на неуплате налогов. Хенрик Вангер недоверчиво оглядел его, но потом засмеялся:
– Черт побери! А ведь ты отработал свой гонорар, до последней кроны. Я так и знал.
– Честно говоря, я не верил, что смогу разгадать эту загадку.
– Я не собираюсь тебя благодарить, – сказал Хенрик Вангер.
– А я этого и не жду, – ответил Микаэль.
– Тебе очень прилично заплатили.
– Я не жалуюсь.
– Ты выполнял работу по моему заданию, и оплата является уже вполне весомой благодарностью.
– Я пришел сюда только для того, чтобы сказать, что считаю работу законченной.
Хенрик Вангер скривил губы.
– Ты еще не завершил работу, – сказал он.
– Я знаю.
– Ты еще не написал хронику семьи Вангер, как мы договаривались.
– Я знаю. Но я не буду ее писать.
Они немного помолчали, размышляя над тем, какой пункт контракта они нарушили. Потом Микаэль продолжил:
– Я не могу написать эту историю. Я не могу рассказать о клане Вангеров, умышленно исключив основную линию последних десятилетий: о Харриет, о ее отце и брате и об убийствах. Как бы я мог написать главу о том времени, когда Мартин занимал пост генерального директора, и при этом притворяться, что ничего не знаю о том, что происходило в его подвале? К тому же, если я напишу эту историю, то можете себе представить, во что опять превратится жизнь Харриет…
– Я понимаю, какая перед тобою стои́т дилемма, и благодарен тебе за этот твой выбор.
– Значит, я свободен и могу уже не писать хронику вашей семьи?
Хенрик Вангер кивнул.
– Поздравляю. Вам удалось меня подкупить. Я уничтожу все заметки и магнитофонные записи наших бесед.
– Честно говоря, я не считаю, что ты продался, – сказал Хенрик Вангер.
– А я воспринимаю это именно так. И, скорее всего, вероятно, так оно и есть.
– Тебе пришлось выбирать между долгом журналиста и долгом друга. Я практически уверен в том, что не смог бы купить твое молчание, и ты предпочел бы исполнить долг журналиста и выставил бы нас напоказ, если бы не хотел уберечь Харриет или считал бы меня негодяем.
Микаэль промолчал. Хенрик посмотрел на него:
– Мы посвятили в эту историю Сесилию. Нас с Дирком Фруде скоро не станет, и Харриет потребуется поддержка кого-нибудь из членов семьи. Сесилия подключится и будет активно участвовать в работе правления. В перспективе они с Харриет возьмут на себя руководство концерном.
– Как она это восприняла?
– Для нее это, естественно, стало шоком. Сесилия сразу уехала за границу. Одно время я даже боялся, что она не вернется.
– Но она вернулась.
– Мартин был одним из немногих членов семьи, с кем Сесилия всегда ладила. Она очень тяжело все восприняла, когда узнала о нем правду. Теперь Сесилии также известно о том, что ты сделал для нашей семьи.
Блумквист пожал плечами.
– Спасибо, Микаэль, – сказал Хенрик Вангер.
Журналист снова пожал плечами.
– Помимо всего прочего, я был бы не в силах написать эту историю, – сказал он. – Семейство Вангеров стоит у меня поперек горла.
Они немного помолчали, а потом Микаэль сменил тему:
– Как вы чувствуете себя сейчас, спустя двадцать пять лет, когда снова стали генеральным директором?
– Это временный компромисс… Но я бы предпочел быть помоложе. Сейчас я работаю лишь по три часа в день. Все заседания проходят в этой комнате, и Дирк Фруде опять стал моей торпедой. Ведь всегда приходится преодолевать чье-нибудь сопротивление.
– Ну уж вы-то дадите фору юниорам! Я не сразу понял, что Фруде – не просто скромный экономический советник, но еще и самое доверенное лицо, и он решает за вас многие проблемы.
– Вот именно. Правда, теперь все решения принимаются совместно с Харриет, и на нее возложена основная нагрузка в офисе.
– Как у нее дела? – спросил Микаэль.
– Она унаследовала доли брата и матери. Вместе с ней мы контролируем около тридцати трех процентов концерна.
– Этого достаточно?
– Не знаю. Биргер сопротивляется и всячески ее тормозит. Александр вдруг прозрел, что у него появилась возможность выйти из тени, и объединился с Биргером. У моего брата Харальда рак, и он долго не протянет. Он единственный, у кого остался крупный пакет акций – семь процентов, – который унаследуют его дети. Сесилия и Анита объединятся с Харриет.
– И тогда под вашим контролем окажется более сорока процентов.
– Такого блокирующего пакета акций в нашей семье еще никогда не было. К тому же на нашей стороне окажутся миноритарные акционеры – держатели одного или двух процентов. А в феврале Харриет сменит меня на посту генерального директора.
