— Я не понимаю.
— У меня получился чертовски хороший материал. С самим Веннерстремом я к тому времени еще не сталкивался, но история получилась железной, и опубликуй я ее тогда, мне бы действительно удалось его встряхнуть. До предъявления обвинения в мошенничестве дело, вероятно, не дошло бы — у него уже имелось одобрение ревизии, — но я бы испортил ему репутацию.
— Где случился прокол?
— Где-то по пути кто-то разузнал, в чем я копаюсь, и Веннерстрему стало известно о моем существовании. Совершенно внезапно начало происходить множество странных вещей. Сперва мне стали угрожать. Пошли анонимные звонки с карточных таксофонов, которые не удавалось отследить. В адрес Эрики тоже посыпались угрозы — обычная чушь, типа: завязывай, иначе мы вывесим твои сиськи на дверях хлева, и тому подобное. Она, естественно, безумно злилась.
— Потом произошло нечто крайне неприятное. Однажды ночью, когда я выходил из редакции, на меня напали двое мужчин — просто подошли и пару раз врезали. Я был совершенно не подготовлен, мне дали в зубы, и я рухнул на землю. Вычислить их мне не удалось, но один походил на старого байкера.
— Так.
— Все эти действия вызвали, разумеется, лишь тот эффект, что Эрика рассвирепела, а я уперся рогом. Мы усилили охрану в «Миллениуме». Однако масштаб преследований был несоизмерим с содержанием моего материала. Мы никак не могли понять смысл происходящего.
— Но ведь опубликовал-то ты нечто совсем другое.
— Правильно. Мы внезапно сделали сенсационное открытие. У нас появился источник, deep throat note 64 в окружении Веннерстрема. Он буквально до смерти боялся, и нам приходилось встречаться с ним в анонимных гостиничных номерах. От него мы узнали, что деньги от аферы с «Миносом» использовались для торговли оружием во время войны в Югославии. Веннерстрем проворачивал дела с усташами. И мало того, в качестве доказательства источник предоставил нам копии письменных документов.
— Вы ему поверили?
— Он действовал ловко. Он предоставил нам достаточно информации, чтобы вывести нас еще на один источник, способный подтвердить его рассказ. Мы получили даже фотографию, на которой один из ближайших соратников Веннерстрема пожимает руку покупателю. У нас получился великолепный детальный материал, в котором все казалось доказуемым. Мы его опубликовали.
— А он оказался сфабрикованным.
— От начала до конца, — подтвердил Микаэль. — Документы были ловко сфальсифицированы. Адвокат Веннерстрема смог доказать даже, что фотография подручного Веннерстрема с лидером усташей была смонтирована из двух разных снимков при помощи «Фотошопа».
— Потрясающе, — деловым тоном сказала Лисбет Саландер, взяв что-то на заметку.
— Что правда, то правда. Задним числом стало совершенно очевидно, как нас подставили. Наш исходный материал навредил бы Веннерстрему. А так эти истинные факты потонули в потоке фальсификаций — получилась самая жуткая подстава из всех, о каких мне доводилось слышать. Мы опубликовали статью, из которой Веннерстрем мог выдергивать факт за фактом и доказывать свою невиновность. Сработано было чертовски ловко.
— Вы не могли пойти на попятный и рассказать правду. У вас не было никаких доказательств того, что фальшивка является делом рук самого же Веннерстрема.
— Хуже того. Если бы мы попытались рассказать правду и оказались такими идиотами, что обвинили бы Веннерстрема в создании фальшивки, нам бы просто никто не поверил. Это выглядело бы как отчаянная попытка переложить вину на самого пострадавшего. Мы предстали бы как законченные заговорщики-теоретики и полные кретины.
— Я понимаю.
— Веннерстрем был неуязвим с любой стороны. Если бы фальсификация раскрылась, он смог бы утверждать, что его пытался опорочить кто-нибудь из его врагов. А мы, в «Миллениуме», все равно потеряли бы всякое доверие, поскольку клюнули на сведения, оказавшиеся ошибочными.
— И ты предпочел не защищаться, а согласиться на тюремное наказание.
— Я заслужил наказание, — с горечью сказал Микаэль. — Я совершил преступление против чести и достоинства личности. Теперь тебе все известно. Можно, я наконец посплю?
— Веннерстрем — бандит, — сказала она.
— Я это знаю.
— Нет, я имею в виду, мне точно известно, что он бандит. Он сотрудничает со всеми, от русской мафии до колумбийских картелей, занимающихся наркотиками.
— О чем ты говоришь?
— Когда я отдавала Фруде свой отчет, он дал мне дополнительное задание. Попросил попытаться выяснить, что на самом деле происходило на процессе. Я только начала над этим работать, как он позвонил Арманскому и отменил заказ.
— Вот как.
— Думаю, они отказались от исследования, как только ты принял предложение Хенрика Вангера. Им это больше не было нужно.
— И что же?
