Она шла к сцене, словно в замедленных рапидных кадрах, не замечая недовольных соседей, которым приходилось подниматься и пропускать ее, не обращая внимания на удивленные взгляды с других рядов, не видя напряженных взглядов охранников. Она просто шла вниз к сцене по проходу и в эту минуту понимала, что никто не сможет ее остановить. Голос за кадром объявил на первых аккордах знакомой музыки, что воспитанники школы Евгении Алмазовой сейчас исполнят фрагменты сложнейшего гимнастического элемента, названного в честь легендарной спортсменки: Алмазное вращение, которое на сегодняшний день так и не удалось никому повторить целиком.
Катя продолжала идти, задевая плечом незнакомых людей в многотысячном зале, пробиваясь мимо стоящих в проходах студентов и словно застывших контролеров. Она не обращала внимания на окрики и вообще не замечала никого, ведь она услышала особую музыку в своем сердце и что-то вспомнила. Эта музыка заставляла ее идти, несмотря ни на что и не смотря ни на кого, с каждым шагом становясь все ближе и ближе к арене, на которой мелькали удивительно яркие красные, синие и зеленые ленты, а гуттаперчевые девочки из национальной сборной показывали высший класс. Охранник у сцены словно в оцепенении от ее целеустремленности отступил прямо перед ней в сторону и пропустил, но почти сразу же опомнился и рванул сзади, ухватив за черный строгий пиджак. Пиджак остался у него в руках, также как и туфли на шпильках стояли на первой ступеньке, а она уже была на середине сцены в лучах прожекторов.
Первые же шаги под разрывающиеся под сводами арены звуки музыки, заставили всех застыть, словно мир был поставлен на паузу. Она двигалась так грациозно, словно застывшая красота и совершенство на миг воплотились в одном человеке. Ее движения были так точны и совершенны, что гимнастки на сцене замерли вместе с залом. Она танцевала, отдаваясь вся этой музыке и вкладывая в каждое движение непрожитые эмоции. Музыка нарастала и нарастала. Катя посмотрела со сцены на зал и вдруг вспомнила все. Она плавно закружилась, делая одно за одним вращения, которое так и не смог повторить ни один человек в мире. Повисшее в зале напряжение взорвалось криками и овациями. Люди вскочили со своих мест, приветствуя ожившую легенду. А камеры уже выводили на экран крупным планом лицо хрупкой девочки со стальным характером и большими синими глазами. Где-то под самым куполом застыл мужчина, с черным шарфом в руках – только что он понял, что потерял ее навсегда.
Последние аккорды затихли под сводами арены. Наступила абсолютная тишина, словно весь Ледовый выдохнул вместе с ней. Катя замерла на ковре, опустив руки, с чуть растрепавшейся прической и сияющими глазами.
И вдруг – взрыв. Сначала хлопок, затем еще один, и уже через секунду зал гремел аплодисментами, стоя. Люди плакали, смеялись, кричали, скандировали:
– Алмазова! Алмазова!
Операторы рванули к сцене, охранники застыли, не зная – вмешиваться или нет. Спортсменки на арене тоже стояли со слезами на глазах, прикладывая руки к сердцу.
Катя посмотрела на зал, слово пытаясь рассмотреть кого-то на самом верху, но ее слепил свет софитов.
Макар стоял под самым куполом вместе с многотысячной толпой. Он не хлопал. Лишь прижал шарф к сердцу. Его взгляд был полон одновременно гордости и боли:
"Я хотел удержать тебя… Но нельзя удержать ветер. Ты принадлежишь всему миру". Он опустился в кресло и следил, не отрываясь, как на сцену вышел мужчина в черном чтобы увести под вспышки камер и аплодисменты ликующих трибун женщину, которую он любил.
Макар закрыл глаза.
Прошла неделя. Конец сентября укутал Красивый в багряные и золотые краски. Порывы ветра гоняли по площади опавшие листья и поднимали в небо бумажных змеев, которых запускали дети. Воздух пах сырой землей, яблоками и осенним дымком от костров, где сжигали садовую листву.
Утром Соня принесла ему контейнер с остывшей курицей и смешно спародировала голос бабушки: «Пусть поест хоть что-нибудь». Девочка села рядом на крыльцо и уверенно сказала: – Она вернется, даже не сомневайся.
Макар кивнул. Он не хотел расстраивать ребенка и держался, пока не отвез Соню в школу.
Все вокруг дышало покоем. Вдали, под тяжелым свинцовым небом, тянулись далекие хребты Уральских гор – могучие, вечные, словно сама природа вложила в них бесконечное терпение. Они стояли там, безмолвные и надежные, будто могли удержать время и остановить бурное течение жизни. Но даже они не могли вернуть того, кого он потерял.
Макар присел на крыльце. Под ногами шуршала свежая стружка – утром он чинил старую скамейку у яблони, не зная, зачем, просто чтобы занять руки. В саду пахло свежевскопанной землей: он перекопал грядки, хотя было еще рано. Поставил новую кормушку для птиц. Залил трещину в дорожке цементом и перебрал инструменты.
Но сколько бы он ни чинил и ни перекладывал вещи, сколько бы не подрезал кусты и не работал в саду по вечерам, пустота в груди не уходила.
