Ей было семь, мне шесть. Я плакала, потому что это был мой первый день в школе и я никого не знала. Никого – кроме одного мальчишки, который жил этажом ниже и любил дергать меня за волосы.
Элсбет спросила:
– Как тебя зовут?
Я ответила:
– Ханнеке.
Она сказала:
– А меня Элсбет.
У Элсбет была хорошенькая лента в волосах. Она сняла эту ленточку и завязала мою косу.
– Ты должна оставить ее себе. В любом случае эта лента больше подходит к белокурым волосам, – заметила она. – И ты не должна плакать из-за этого мальчишки. Мальчики глупые. Прежде всего тебе нужна лучшая подруга.
Дура! Какая же я дура! Из-за воспоминаний о Басе я вообразила, будто Мириам сбежала к Тобиасу. Почему мне не пришло в голову, что она могла убежать к тому, кого любила так же сильно, но по-другому?
Холодный ветер забирается за воротник блузки. Наверное, я не застегнула пуговицы пальто. Когда я кручу педали, оно бешено развевается у меня за спиной. Пытаясь запахнуть его одной рукой, я чуть не наезжаю на старика. Он бежит на другую сторону улицы, осыпая меня проклятиями.
Что же произошло? Родители Амалии собирались послать ее к тетке – об этом я узнала от Мины. А что потом? Уже живя у тетки, Амалия поместила в газете объявление для подруги. Знала ли она, что Мириам прячется в мебельном магазине? Был ли у подруг какой-то тайный способ общения? Договорились ли они поместить сообщение в отделе объявлений подпольной газеты? Было ли это для Мириам сигналом к бегству? Или она просто увидела весточку от подруги, расчувствовалась и решила бежать?
Но почему же она ничего не сказала фру Янссен? Она не могла не знать, как та расстроится.
Бешено крутя педали, я мчусь по улицам. Теперь, когда у меня есть ключ, колесики в мозгу начинают вертеться. Мне нужно найти Христоффела и выяснить, заехал ли его отец в Кийкдуин и привез ли ответ от Амалии. Если он не побывал в отеле, придется отправиться туда самой и обыскать каждую комнату. В любом случае нужно поехать на вокзал и попытаться найти проводника, который регулярно ездит по этому маршруту. Пятнадцатилетняя девочка в ярком голубом пальто, путешествующая в одиночестве, не могла не привлечь внимания. Но как же ей удалось сесть на поезд? Кассирам на вокзале не разрешено продавать билеты лицам еврейской национальности. Я должна спросить у господина Крёка, можно ли взять несколько выходных. А еще следует узнать, существует ли какой-нибудь подпольный транспорт, который мог доставить Мириам в Кийкдуин. В таком случае ей не пришлось бы садиться на поезд. Но сначала я должна заехать домой и переодеться. И еще нужно придумать какую-нибудь правдоподобную историю для мамы. Я настолько поглощена своими мыслями, что в квартале от дома чуть не наезжаю на Олли. Он стоит посреди улицы и машет мне.
Что-то случилось.
Что-то явно пошло не так, раз он стоит посреди улицы и машет как сумасшедший.
Нет, Олли машет не как сумасшедший, а совсем вяло. Кажется, ему не хочется, чтобы я увидела его. Когда я останавливаюсь, он опускает руки.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я. – Я как раз думала о тебе. У меня есть новая информация, и мне требуется помощь.
Олли хватается за бок. По-видимому, он очень быстро бежал.
– Я только что заходил к тебе домой. Твоя мама сказала, что ты поехала в эту сторону. Нам нужно поговорить.
– Хорошо – вот она я.
– Это серьезно.
– Я знаю, что это серьезно. Я кое-что нашла в доме фру Янссен. Точнее, у себя дома, но не понимала, что это значит, пока не… – Я тараторю без умолку. Потому что, пока я не замолчу, Олли не сможет рассказать, отчего у него трясутся губы.
– У меня плохие новости, – говорит он. – Думаю, нам нужно найти какое-нибудь место, где можно присесть.
– Я не хочу сидеть, у нас нет времени рассиживаться. Я кое-что обнаружила сегодня. Олли, отдышись – и пойдем.
– Нет, Ханнеке. Кое-что произошло.
– Да, произошло. Я знаю, где Мириам. Пошли.
Олли больше не пытается меня убеждать. Он просто стоит, позволяя мне выговориться. Воздух вокруг нас сгущается.
– Я могу проводить тебя домой, если хочешь. Или мы можем пойти ко мне.
– В чем дело, Олли? Это… – Даже теперь я не решаюсь произнести эти слова. Потому что пока они не сказаны, можно воображать, что ничего не случилось. – Это Юдит? Что-то случилось по пути в убежище?
– Юдит все еще у меня дома. Нет, с ней все в порядке.
– Это Виллем? – Я называю имена, словно отрывая присохший к ране бинт. Начинаю с тех, за которых боюсь больше.
– Ханнеке, послушай меня. Я пошел в театр, чтобы поговорить с дядей Юдит. Прошлой ночью Мириам забрали в Холландше Шоубург.
– Что? – Я отталкиваю от себя Олли, как бы отмахиваясь от его слов. – Ты ошибаешься.
Конечно, он ошибается. Мириам не в Шоубурге. Я бью его, чтобы заставить взять слова обратно.
