Девушка в красном полностью

Но время шло, и та еда уже давно закончилась, им с Адамом пришлось (не думай про Адама) обшаривать в поисках съестного заброшенные дома и магазины. Она имела не так уж много навыков выживания в дикой природе – могла развести костер без спичек, найти пригодную для питья воду и так далее, но охотиться или рыбачить не умела, и даже если бы удалось прикончить какую-то живность, не знала, как свежевать тушку и безопасно готовить мясо.

Впрочем, она считала, что на свете полно готовой расфасованной еды, пожалуй, столько, что даже до Кризиса, опустошившего страну, хватило бы всем с избытком. Однажды им с Адамом попался почти нетронутый магазин, где полки ломились от всевозможных продуктов, кроме молока и воды в бутылях – во время паники их сметают в первую очередь.

Хлеб был, в основном, с консервантами, так что даже не заплесневел, и она с улыбкой вспомнила, как они вдвоем радовались, поджаривая ломтики над костром и намазывая арахисовым маслом, что нашлось у Адама в рюкзаке.

(Не думай про Адама, не смей, не трави душу).

Потом решила, что, если попадется какой-нибудь магазин, надо будет прихватить еще, ведь вкуснее арахисового масла на свете мало что найдется, и его можно есть даже без хлеба прямо ложкой из банки.

Впрочем, сколько ни мечтай об арахисовом масле, проблему с ночлегом надо как-то решать. Придется устраиваться в гамаке, то есть на холоде под открытым небом. Куда ни глянь, кругом сплошные заросли без единого просвета, так что дальше идти смысла нет, к тому же скоро так стемнеет, что даже гамак как следует не подвесишь.

Она свернула с тропинки, подыскивая подходящий промежуток между деревьями, минут через десять-пятнадцать нашла то, что нужно, и растянула гамак.

Костер разводить было негде, да и от тропинки она решила далеко не отходить, чтобы не заблудиться и не терять потом лишнее время на поиски. С самого утра, проснувшись от холода, она не могла отделаться от смутного беспокойства, что идет слишком медленно, хоть и убеждала себя в том, что старается изо всех сил. И всё равно казалось, что, даже стараясь изо всех сил, она тащится как черепаха.

Она не рассчитывала, что сможет как следует выспаться в гамаке, особенно после уютной хижины, ведь он не давал даже иллюзорной защиты, как палатка, но отключилась практически сразу. И вовремя проснулась за пару часов до рассвета, когда пошел снег.

Довольно долго они с Адамом шли молча. За Адама она ручаться не могла, но у нее самой дух перехватило от горя. Любые слова натыкались на ком в горле от наворачивающихся слёз и, не найдя выхода, угасали в груди.

И вокруг – ни звука, кроме топота их ботинок, ветра в кронах деревьев да птичьего щебета.

Птицы не знали, что мама и папа погибли. Им все равно, что люди умирают, а оставшиеся в живых сходят с ума. Птицы просто занимались своими птичьими делами – искали червячков, строили гнезда и отгоняли непрошенных гостей со своих насиженных мест.

Вдруг Адам резко остановился, метнулся в сторону и уселся на один из тех валунов, что попадались по всему лесу. Краш уже знала, что они остались после таяния ледников, но еще в детстве нафантазировала, будто их разбросали эльфы, и до сих пор называла «эльфийскими камнями».

– Бред собачий, – выругался он и жадно припал к бутылке с водой.

– Нельзя тут останавливаться, – предупредила Краш. – Слишком близко к дому.

– Думаешь, этот сброд станет за нами по лесу гоняться? – фыркнул Адам. – Они по мелочи промышляют, ради нас от грузовика не отойдут.

– Просто не верится, что столько народу полегло, а этих ублюдков целая толпа уцелела, – в ярости выпалила Краш. – Ну почему таким тварям всё нипочем? Да пусть бы все передохли, без них на свете только лучше бы стало.

– Зараза к заразе не пристает. В них столько яда накопилось, что ни один вирус не удержится, – пояснил Адам.

– Хоть бы папа их побольше успел перестрелять, пока… – начала Краш и осеклась.

– Пока не погиб? – закончил Адам каким-то странно дерзким тоном, и ей показалось, что агрессия направлена в ее адрес.

– Адам, чего это ты разошелся? – вспыхнула она, как всегда, не в силах стерпеть его издёвки, ощетиниваясь даже при малейшем намеке.

– Ага, Корделия, разошелся, – ответил тот. – Потому что если бы не твои дурацкие затеи, ничего бы не случилось.

– Так это я, что ли, приволокла к дому целый грузовик расистов, решивших нас всех перебить?

– Если бы тебе не втемяшилась эта дурь переться пешком три сотни миль по бездорожью, нас бы здесь уже давно не было. Сидели бы себе спокойно в карантине, как нормальные люди, все живы-здоровы.

– С чего это ты взял? – возразила Краш. – Мама заболела. Точно так же могла заболеть и в лагере, да в любом месте.

– Она заразилась в городе, когда мы ездили затариваться для этого проклятого похода, – с каждым словом всё больше распалялся Адам, чуть не срываясь на крик. – Да нам бы и в голову не пришло туда соваться, если бы не ты!