Но зачем было впутывать собственную семью, инсценируя похищение? «Он проник к нам в дом, – заливался слезами дантист, в то время как он сам явился перед женой в маске Банни и запер ее в подвале вместе с девочками. – Велел сделать все, что прикажет, иначе они умрут…» – заверял он, рыдая. Но зачем было перед домашними ломать комедию? Почему он просто не отправился в дом Линды, чтобы убить ее?
Потому, что в этом тоже состоял грязный трюк, подумал сыщик. «На нем была маска, но я узнал его… Я знаю, кто это». Не просто хитроумный план, чтобы сбить всех со следа, направив подозрения на ни в чем не повинного садовника.
Нет, у него была вполне определенная цель.
Найдя человека в маске кролика распростертым на полу в ванной комнате, нагим и окровавленным, Бруно подумал, что Линда защищалась и тяжело ранила убийцу. И гордился ею.
Но не Линда ранила его ножом, понял он теперь. Банни это сделал сам.
Бруно удивился, когда Бауэр и Делакруа сообщили, что Формана поместили в больницу Святой Екатерины. «Это самое надежное место, поскольку там уже выставлена охрана», – заявил полицейский с обычной самоуверенностью.
Самым надежным местом для Банни стала больница, где содержалась Саманта Андретти.
Но едва лишь все детали плана предстали перед его внутренним взором, частный детектив Бруно Дженко умер.
Доктор Грин вошел в палату и быстро закрыл за собой дверь. Он что-то прятал за спиной.
– Вот, – объявил он, показывая бумажный пакет. – Подумал, вдруг ты проголодалась.
Она взглядом следила за Грином, пока он усаживался на свое место.
– Больничная еда – ужасная пакость, это определенно вкуснее. – Он вынул из пакета два сэндвича, завернутых в прозрачный целлофан, и спросил: – С курицей, с тунцом?
– С курицей, – ответила она.
Доктор протянул ей один из бутербродов:
– Отличный выбор: никто не готовит салат с куриным филе лучше моей жены.
Взяв бутерброд в руки, она стала его разглядывать.
– Почему ты не ешь? – спросил Грин, вгрызаясь в сэндвич с тунцом.
– Да так, простите… – извинилась она. – Мне кое-что пришло в голову… Каким образом похититель давал мне лекарства, чтобы я вела себя хорошо?
– Ты имеешь в виду психотропные средства. – Грин задумался. – Наверное, добавлял в еду.
Она повертела сэндвич в руках: давно не доводилось ей пробовать что-то, с любовью приготовленное.
– Ваша жена, должно быть, вас очень любит.
– У нас бывали хорошие и плохие времена, – признался Грин. – Думаю, это случается со всеми парами, которые столько времени вместе.
Она повернулась к зеркалу:
– Мой отец еще не приехал?
– Скоро приедет, и мы проведем его прямо сюда.
– Не знаю, хочу ли я… – Она чувствовала, что пока не готова к встрече.
– Никто тебя не заставляет, Сэм. Ты можешь отложить свидание на какой угодно срок.
– Дело в том, что я даже не помню, как он выглядит.
– Если хочешь, могу принести фотографию. Вдруг что-то восстановится в памяти.
Слова доктора ее приободрили. Она развернула сэндвич, жадно впилась в него зубами: Грин прав, на редкость вкусно.
– Вторник, – произнесла она, не отдавая себе отчета.
– Что? – встрепенулся тот.
Она снова уставилась на стену, сосредоточившись на влажном пятне – бьющемся сердце, и повторила:
– Вторник – день пиццы…
