Клеа приняла приглашение, не посоветовавшись с ним, но Мартини не стал возражать. Жена целыми днями сидела дома, и не было ничего удивительного в том, что ей хотелось в компанию, пообщаться. К тому же ему казалось, что Одевисы тоже ищут себе новых друзей, может, отчасти потому, что, при их новом статусе, в отношениях со старыми наступило охлаждение.
– Ну, пока, хорошей прогулки, – сказал сосед, направляясь к своему «порше».
Учитель снова помахал рукой и поспешил усесться в старенький белый внедорожник, который намотал уже много километров и начал подавать признаки старения: под днищем возникала сильная вибрация, а при резком старте из выхлопной трубы вырывался клуб дыма.
Вернулся он, когда уже стемнело. Как только он открыл дверь, его сразу окутал неповторимый запах супа и жаркого. Было уже почти восемь часов, и этот аромат возвещал заслуженную награду за полный трудностей день.
– Это я! – громко возвестил он, но ему никто не ответил.
В коридор проникал свет из кухни, и громко шумела вытяжка. Наверное, поэтому Клеа его не услышала. Мартини поставил на пол рюкзак и снял ботинки, чтобы не запачкать пол. Он был весь в грязи, а левая рука, забинтованная кое-как тем, что под руку попалось, все еще кровила. Он спрятал руку за спину и босиком пошлепал в кухню.
Как он и думал, Клеа полностью сосредоточилась на плите и кастрюлях, время от времени бросая взгляд на маленький телевизор, висевший на стене. Мартини подошел к ней сзади и тихо, чтобы не напугать, сказал:
– Привет!
Клеа на секунду отвернулась от плиты.
– Привет, – отозвалась она и снова уставилась в телевизор. – Что-то ты поздно.
Фраза была брошена просто так, без намека на упрек. На самом деле жена думала о другом.
– Я звонила тебе на мобильник весь вечер, но ты не отвечал, – прибавила она.
Мартини порылся в кармане куртки и вытащил мобильник. Экран погас.
– Должно быть, разрядился в горах, а я не заметил. Прости.
Клеа его не слушала. И голос у нее изменился. По голосу сразу было заметно, когда она чем-то озабочена или взволнована. Он подошел к ней и легонько поцеловал в шею. Она протянула руку, чтобы погладить его по щеке, но продолжала смотреть на экран.
– В Авешоте пропала девочка, – сказала она, показав рукой на телевизор, где шли новости.
Шум вытяжки заглушал голос диктора.
Мартини высунулся из-за плеча жены и тоже взглянул на экран.
– Когда пропала?
– Несколько часов назад, уже вечером.
– Ну, может, рано еще утверждать, что она пропала, – произнес он, чтобы успокоить жену.
Клеа обернулась и с тревогой на него посмотрела:
– Ее уже ищут.
– Ну, могла же она просто куда-то выйти. Может, она поругалась с родителями.
– Не похоже, – отозвалась она.
– Подростки в этом возрасте часто сбегают из дома. Я-то знаю, я с такими сталкиваюсь постоянно. Вот увидишь, вернется сразу, как только кончатся деньги. Ты все принимаешь слишком близко к сердцу.
– Она ровесница нашей Моники.
И до Мартини дошло, в чем причина страха. Он обнял жену, притянул ее к себе и нежно, как умел только он один, зашептал:
– Послушай, ведь это только сообщение местного канала. Если бы случилось что-то серьезное, об этом говорили бы по всем каналам.
Клеа, казалось, немного успокоилась.
– Может быть, ты и прав, – согласилась она. – Но девочка училась в твоей школе.
В этот момент на экране появилась фотография рыжеволосой девочки с веснушками. Мартини вгляделся в изображение и покачал головой:
– Она не из моего класса.
– Ой, где это ты так?
Учитель забыл о завязанной руке, и Клеа ее заметила.
– Да так, ничего серьезного.
Она внимательно осмотрела пораненную ладонь:
– Но похоже, ты потерял много крови.
– Я поскользнулся на гребне, схватился за острую ветку, торчавшую из земли, и порезался. Но порез неглубокий, ничего страшного.
– Почему ты сразу не пошел в травмопункт? Может, нужно зашить.
Мартини отнял руку:
– Да ничего не надо зашивать. Это пустяк, успокойся. Сейчас промою рану, наложу свежую повязку, и, вот увидишь, само заживет.
Клеа сложила руки на груди и мрачно на него взглянула:
– Упрямый, как всегда. Никогда не сделаешь, как тебе говорят.
Мартини повел плечами:
– Потому что, когда ты сердишься, ты делаешься еще красивее.
Клеа покачала головой и, вместо того чтобы сделать выговор, улыбнулась:
– Иди, сначала вымойся. Воняешь, как горный козел.
Учитель поднес к виску порезанную руку и отчеканил:
– Есть!
– И поторопись, ужин готов, – крикнула ему вслед Клеа, пока он шел в ванную.
В гостиной оба молча глядели друг на друга, а ужин тем временем остывал на столе.
– Сейчас я поднимусь наверх и ей задам, – с угрозой заявила Клеа.
Учитель ласково погладил жену по руке:
– Оставь, она скоро сама спустится.
– Я ее звала двадцать минут назад, а потом ты поднимался и стучал ей в дверь. Я уже устала дожидаться.
