Никакого не имеет, но у Фогеля не было ни малейшего намерения это открывать. Тетрадка Анны Лу было всего лишь поводом встретиться с Мартини лицом к лицу. Он уже знал, что сделает, когда будет в эфире. Он извинится перед Мартини от лица полиции, признает собственную ошибку и тем самым вызовет замешательство у своих боссов, у тех самых ублюдков, которые его бросили. Хорошо бы, если бы после этого Мартини его публично простил. Преследователь и преследуемый смогут обнять друг друга в слезах – публика всегда обожала такие сцены примирения. Дневник Анны Лу станет главным лакомством вечера. А Фогель прочтет то место, где Анна Лу пишет об Оливере и о букве «о», которую в знак любви начертила у себя на запястье. Кто знает, может быть, редакция Стеллы умудрится напасть на след таинственного юноши. Его свидетельство по телефону в прямом эфире станет кульминацией вечера.
Но Хонер, ничего не знавшая о его планах, явно била копытом.
– Я в любой момент могу все отменить, – пригрозила она. – Никакой прямой трансляции, никакого учителя. И всю вину свалю на тебя.
Фогель рассмеялся.
– Он сразу согласился, – сказал он, намекая на Мартини. – Я удивлен.
– Думаю, он согласился потому, что спит и видит, как бы устроить тебе козью морду в прямом эфире, – улыбнулась Стелла, довольная собой.
– Он выдвинул какие-то условия?
– Не твое собачье дело.
Фогель поднял руки в знак капитуляции:
– Считай, что я ничего не говорил, извини.
Стелла повернулась к человеку с дипломатом и сделала ему знак подойти.
– Знакомься – это адвокат, представляющий интересы сети телевещания.
– Прямо-таки, – иронически вставил спецагент.
Адвокат вытащил из дипломата какие-то бланки и положил их перед Фогелем на столик:
– А теперь мы обяжем вас подписать акт, которым вы гарантируете, что дневник подлинный, и тем самым мы освобождаемся от любой ответственности перед законом.
– Сколько пышных слов, чтобы высказать простейшую вещь!
– Я свое обещание выполнила, – сквозь зубы процедила Стелла. – Не так-то легко было уговорить Мартини, уверяю тебя.
Фогелю это понравилось, значит учитель все еще его боится.
– Я слышал, он пишет книгу о своей истории. А ты уже знаешь, какая роль тебе там уготована? Ты напористая корреспондентка или бессовестная журналистка?
Стелла крутанула кресло, чтобы оказаться напротив Фогеля и смотреть ему прямо в глаза.
– Слушай меня внимательно. Я не желаю, чтобы со мной шутили.
– Похоже, свобода приносит немалый доход знаменитым бывшим узникам. Любопытно было бы узнать, сколько с вас вытянул Леви.
– Этот вопрос не включен в интервью, и не дай тебе бог его коснуться.
Тут снова вмешался адвокат:
– Чтобы удостовериться, что все идет согласно договоренности, трансляция пойдет в эфир с пятисекундной задержкой, чтобы иметь возможность вырезать вас из сценария.
Фогель притворился, что очень напуган. Он посмотрел на Стеллу и с сарказмом в голосе спросил:
– Ты больше мне не доверяешь?
– Я никогда тебе не доверяла, – отрезала та и вышла из гримерки.
Минут через десять пришла ассистентка режиссера, чтобы забрать Фогеля и проводить его в студию. Спецагент надел пиджак и бросил последний взгляд на свое отражение в зеркале. «Вперед, старик, – сказал он себе. – Покажи им всем, кто ты есть».
Ассистентка в наушниках и с папкой в руках повела спецагента по коридору, потом распахнула створки противопожарной двери, и они вошли в большое темное помещение. Для программы Стеллы забронировали огромную студию. Фогель и ассистентка пробирались за декорациями, она шла впереди и время от времени что-то говорила в микрофон, спрятанный в наушниках.
– Гость на подходе, – предупредила она режиссера.
Пока они шли, Фогель уже начал различать шум человеческих голосов в студии. Стелла заверила его, что зрителей тщательно отбирали и четко разделили на тех, кто был уверен в виновности учителя, и тех, кто считал его невиновным. Это поможет избежать предвзятости или перевеса в чью-либо пользу. Фогель отнесся к ее заверениям спокойно, потому что на самом деле ему это было не важно: пройдет немного времени, и они с Мартини окажутся по одну сторону баррикад.
Они вошли в комнату для гостей, и ассистентка передала его технику, который приколол ему к галстуку радиомикрофон. Пропуская провод под пиджаком, он предупредил:
– Даже если мы не в эфире, в режиссерской слышат каждое ваше слово.
Фогель кивнул, давая понять, что ему все ясно. Это была дежурная фраза, чтобы заставить его сосредоточиться, ибо часто случалось, что гости пускались в рассуждения о совершенно посторонних вещах. Но спецагент был человеком бывалым, и это ему не грозило.
– Итак, дамы и господа, скоро мы начинаем, – произнес аниматор, разогревавший публику.
Эту фразу он произнес подчеркнуто торжественно, и в студии раздались аплодисменты и шум.
