– Есть! – ору я. Она выглядит такой знакомой и такой живой, что я со вздохом облегчения опускаюсь на кровать, будто все в порядке, будто я нашла ее. А потом соображаю, свидетелем чего вот-вот стану. Смерти моей сестры.
Надежда – это демон. Она играет с вами, флиртует, заигрывает, а потом, когда начинаешь доверять ей, бесследно исчезает. Умирает. Сначала умерла Саммер, а теперь умирает и надежда.
Саммер стоит в кокпите в своих крошечных шортиках и здоровенной фуражке, озабоченно нахмурившись. Хотя ничем она не озабочена. Такое выражение появляется у нее на лице, когда она довольна собой. Сестра готовит сюрприз.
Камера жестко закреплена на передней панели – палуба на экране располагается строго горизонтально, – так что трудно понять, на какой борт кренится лодка, пока Саммер ставит грот. Однако море позади кокпита, похоже, приподнято справа, а с левой стороны экрана проваливается вниз. Поскольку камера нацелена на корму, это означает, что поверхность воды выше с левого борта – или, вернее, лодка кренится на левый борт.
Когда мы вышли из зоны, Саммер, должно быть, встретила западный ветер. Почему я не сказала ей, чего ожидать? Сознавала ли она, что это не то направление, что это не пассат? Видать, чисто случайно словила какой-то местный ветерок. Такое обычно ненадолго.
Но Саммер этого не знает. Настраивает положение грота и гордо сидит, словно движение под парусами – это какое-то новое чудо, которое она сама изобрела.
Проходит несколько минут. Саммер вскакивает и бежит к камере. Ее лицо увеличивается, заполняет собой чуть ли не весь экран, а потом пропадает из виду. Она скрылась в рубке.
Появляется опять, к уху прижат спутниковый телефон.
Саммер стоит лицом к носу. Ее лицо прямо перед камерой, огромное на экране. Глаза скашиваются на телефон. Она плотней прижимает его к щеке. На лице чистое блаженство. Наверное, это Адам.
Почему он позвонил? Что-то случилось с Тарквином?
Саммер запрыгивает на сиденье кокпита, вытягивается во весь рост, чтобы держать телефон повыше. Говорит в него. Насколько я могу судить, скорее кричит в него. Похоже, плохая связь.
И вдруг какое-то вихляние. Саммер дергается всем телом, когда лодка встряхивает ее. Могу предположить, что происходит, но сестра в полном неведении.
Ветер заходит! Она чувствует, что что-то не так, и реагирует худшим способом из возможных. Решает, что странное движение вызвано чем-то впереди, по курсу. Встает во весь рост на кормовой палубе для лучшего обзора. На ней ни страховочной сбруи, ни спасательного жилета.
Хрясь!
Запись без звука, но я буквально слышу убивающий ее сокрушительный удар, словно взрыв в своем собственном черепе. Грот подлавливает ветер с обратной стороны, «Вирсавия» скручивает самопроизвольный поворот фордевинд, и гик, перелетая на противоположный борт, со страшной силой бьет Саммер по голове. Ее тело тряпичной куклой летит в океан.
Ее убило мгновенно. По-другому и быть не могло. Я произношу эти слова вслух, чтобы окончательно убедить себя, но знаю: все-таки остается шанс, что это не так. Ее могло только вырубить.
И все-таки моя сестра не страдала. Без спасательного жилета наверняка захлебнулась и утонула, прежде чем пришла в сознание.
Но я все равно ищу. Ищу весь следующий день. И весь день все та же мысль преследует меня: что не просто нет шансов найти Саммер живой – их и не было с самого начала. Высматриваю тело, хотя даже не знаю, продолжают ли мертвецы плавать на поверхности воды. Я ищу не потому, что у меня есть надежда. Ищу только по той причине, что единственная альтернатива – это не искать.
Продолжаю поиски внутри яхты, пусть даже и понимаю, что Саммер не может быть на борту. На «Вирсавии» я знаю каждый дюйм, но ищу везде, просто чтобы хоть что-нибудь делать. После возвращения в зону, когда ветер скисает, убираю паруса и позволяю «Вирсавии» полностью остановиться, а потом, раздевшись догола и надев маску для подводного плавания, прыгаю в бирюзовую пустоту и плыву прямо под корпус, словно тело моей сестры могло застрять между фальшкилем и пером руля. В другой ситуации я сто раз подумала бы, прежде чем сделать такую глупость, сознавая риск того, что «Вирсавия» может опять набрать скорость, когда я под ней – яхта способна обогнать пловца и в самый легкий ветерок, даже с убранными парусами, – но теперь это меня практически не волнует.
Пускай «Вирсавия» уплывает прочь. Пускай я останусь тут вместе с Саммер… Под лодкой тихо. Чистая вода нежно обволакивает тело, смывая кровь и пот куда-то в далекую голубизну.
Но здесь тоже ничего. Даже прилипалы куда-то делись. Черный силуэт «Вирсавии» четко вырисовывается в стеклянной голубизне океана. Я могу вечно всматриваться в ее необъятную толщу. Вода такая прозрачная, что мои ноги болтаются словно прямо в небе, и я представляю тело своей сестры на его бесконечном пути вниз. Открываю рот и позволяю воде заполнить его, густой и соленой. Будет так легко упасть следом…
Тишина – это тварь, готовая вцепиться в меня своими когтями. Я – единственный человек на всем белом свете.
