Сорэйя пыталась впитать услышанное. Ей казалось, что слова – это капли дождя, а сама она – выжженная земля. А все потому, что она ничегошеньки не знала о себе самой. И все же каждое услышанное слово было подобно маленькой колотой ране: одно за другим они подтверждали ее связь с демонами.
– Матушке незачем было так поступать.
– Вот и спроси у нее, – тут же выпалила Парвуанэ нетерпеливым голосом.
Сорэйя покачала раскалывающейся от боли головой.
– Мне не стоило сюда приходить. Сейчас мы не способны помочь друг другу, – сказала она и развернулась, намереваясь уйти.
– Сорэйя, подожди! Возьми.
Парвуанэ протянула руку между прутьев решетки, протягивая ей что-то темное. Сорэйя подошла поближе, но не посмела протянуть непокрытую руку.
Парвуанэ поняла источник сомнений Сорэйи.
– Не бойся. Бери. Я буду вдвойне осторожна. За нас обеих.
Сорэйя медленно подняла руку и стала вытягивать ее вперед во тьме, пока не почувствовала знакомую ей мягкую ткань перчатки. Она взяла ее. Если уж винить Парвуанэ в том, что Сорэйя совершила убийство, то ее же надо благодарить за то, что Сорэйя смогла спастись сама и защитить Азэда.
Парвуанэ не отпустила перчатки. Она поджала губы, из которых так и рвались неведомые слова. В глазах дива горело загадочное пламя. Наконец она покачала головой и отпустила перчатку.
– Ты многого не знаешь. Такого, что я не могу тебе рассказать. Но между нами, чудовищами: лучше бы тебе прислушаться к моему совету. Я бы не стала на твоем месте променивать подобную защиту на доброе слово или ласковое прикосновение. Это мой тебе совет.
Парвуанэ отступила обратно в темноту, ничего не сказав на прощание, будто бы не сомневаясь, что Сорэйя вернется.
На следующее утро, утро свадьбы, вместе с завтраком в покоях Сорэйи появилась ее мать. Таминэ уже была одета в праздничное платье из фиолетового шелка. В ее волосы был вплетен жемчуг. Рядом с ней Сорэйя чувствовала себя неухоженной дикаркой. Она спала урывками – в общей сложности не больше часа – и каждый раз видела ужасные кошмары. Отчасти она даже обрадовалось, что ей не придется посещать церемонию.
Таминэ обеспокоенно взглянула на нее и поставила поднос с завтраком на невысокий столик.
– Я решила, что было бы здорово провести утро вместе, – пояснила Таминэ, и они устроились на подушках на противоположных концах стола. – К сожалению, из-за свадьбы я не могла проводить с тобой достаточно времени в этом году. Мне очень жаль. Но с завтрашнего дня я все наверстаю.
Сорэйя принялась есть финик, чтобы не отвечать. Разумеется, слова матери были неправдой. После завершения церемонии Таминэ несомненно захочет помочь Ло-ле́ освоиться с новой для нее ролью шахбану. А через несколько месяцев все они покинут Гольваар, оставив ее здесь.
Наверное, Таминэ была готова к тому, что сегодня Сорэйя будет в мрачном настроении. Она продолжала говорить, рассказывая о придворных сплетнях и не ожидая от дочери особого участия в беседе. Сорэйю это устраивало, так как она не могла думать ни о чем другом, кроме заявления Парвуанэ о том, что Таминэ была повинна в проклятии. Сорэйя боялась, что стоит ей заговорить – и вопрос вырвется у нее сам собой.
Она догадывалась, что Таминэ немного врала и в чем-то недоговаривала о проклятии. Однако ей никогда не приходило в голову, что мать могла
«
«
Сорэйя испытала облегчение, когда Таминэ поднялась из-за стола и собралась уходить.
– Мне надо проведать невесту. Удостовериться, что она готова.
Таминэ постаралась сделать вид, что делает это лишь в силу необходимости, однако Сорэйя различила нотки гордости и предвкушения в голосе матери. Это те отношения с дочерью, о которых она мечтала. Зачем же тогда ей приговаривать собственного ребенка к постоянному нахождению в тени?
Таминэ обернулась в дверном проеме и обратилась к Сорэйе тихим голосом:
