— Чтобы ускорить работу по ремонту, мы пригласим девушек, незнакомых с слесарным делом. Они будут только промывать и смазывать отдельные части машин, подносить… и ремонт у нас пойдет быстрее. Да не шумите! На базар, что ли, пришли! Неужели не понимаете, как серьезно дело?! Завтра утром мы должны отправиться в МТС, приступить к работе. Кто за это, поднимите руки.
— Что уж так, сразу, без обсуждения?
— Надо поговорить! — крикнула Шура, глядя на девушек.
— После войны, Шура, поговорим! — резко оборвала Тарутина. — Ты комсомолка?
— Не знаешь? — растерявшись и покраснев, отозвалась Шура.
— Не похоже что-то! Если комсомолка, то записывайся первой! — чуть улыбнувшись, сказала Даша. — Вот бумага. Подходи к столу.
Она взяла карандаш и расписалась, за ней Ольга, Глаша и Шура. Шум прекратился. Девушки, переглядываясь, быстро, одна за другой, стали в очередь к столу. Расписывались со смехом, шутками. Никанор Васильевич помолодел, с улыбкой посматривая на девушек. Сима, расписываясь, спросила у него:
— А будешь угощать ласковых чаем с шоколадом?
Директор привстал, серьезно ответил:
— Шоколаду нет, а конфет привез. Специально для вас.
— Смотри, директор, не обмани! — сказали хором девушки.
— Как это можно! Да я, — обиделся Никанор Васильевич, — я никого никогда не обманывал… Уж не обижайте старика.
На другой день, рано утром, Никанор Васильевич прислал в село три грузовые машины. Тридцать семь девушек погрузились на них и уехали.
В мастерской, в большом, крытом щепой сарае, остро пахло керосином. На цементном полу блестели части машин, возле них лежали маслянистые тряпки и пакля. Широкие двери были открыты. Ветер срывал снег с крыш. Он молочно дымился, застилал обнаженные деревья сада, сбегавшие под гору, к реке. Девушки молча работали у тракторов. В дальнем углу, за разобранным комбайном, жужжал токарный станок — на нем работала Глаша. Недалеко от нее три девушки в синих комбинезонах проверяли при помощи манометра радиатор. В нем булькала и шипела вода.
— В порядке! — сказала одна из них.
Высокая девушка с подвязанной щекой — у нее болел зуб — отняла насос, подняла радиатор и отнесла его к трактору, стоявшему у ворот.
— Ставь на место, — распорядилась Даша, — а потом я проверю.
Ольга с четырьмя подругами собирала отремонтированный комбайн. Она не заметила, как подошел к ней директор:
— Тарутина, у тебя золотые руки!
— В масле и бензине, Никанор Васильевич.
— Это правда, — согласился директор, — но все же они у тебя золотые. Не знал, что ты такая мастерица, а то поставил бы вопрос о назначении тебя техническим директором МТС.
— Не пошла бы я, Никанор Васильевич, — ответила Тарутина, — это дело не нравится мне, к другому тянет.
— Да и мы не думали, что Ольга слесарь, — сказала Ариша. — Не знаем, когда и где она этому делу научилась.
Тарутина прислушивалась к работе мотора.
— Зина! — обратилась она к худенькой, стройной девушке. — Закрепляешь подшипник, а вот эта часть при вращении задевает за корпус рамы. Раньше, чем закреплять, надо проверить.
— Это последний комбайн? — спросил директор.
— Да, после обеда и его соберем, — сказала Ольга.
— За комбайны я спокоен, а вот…
Ольга не дала ему договорить, оборвала:
— Я в обиде на вас за Глашу и Дашу. Они в ремонте тракторов понимают лучше меня. В этом я ручаюсь за них. И вы, Никанор Васильевич, больше не говорите таких слов про них, а то обидятся и уедут…
— Что ты, Оленька! Это я только с тобой, — вздохнув, проговорил Никанор Васильевич и, бросив взгляд на девушек, заканчивавших сборку хедера, зашагал к третьим воротам, где урчал трактор.
Возле трактора толпились девушки. За рулем сидела Валя, поблескивая живыми карими глазами. Даша Кузнецова прислушалась к работе мотора и сказала: «Пошел!» Валя нажала педаль, трактор вырвался из ворот на площадь и, поднимая вихри снежной пыли, сделал круг. Подъехав к воротам, Валя, не останавливаясь, повела трактор под навес, где стояли уже отремонтированные машины.
Никанор Васильевич громко поздоровался с Дашей и другими девушками. Они ответили на его приветствие и, окружив, зашумели: «А где конфеты?», «Обманули. А еще…».
— Как обманул? — щуря глаза, удивился Никанор Васильевич. — Чай пьете с сахаром и молоком, хлеба даю…
— По килограмму… Не обижаемся.
— А где конфеты?
— Сахар полезнее. В конфетах соя…
— А вы нам, ласковым, не соевые!
— Ласковым я на дорогу, как кончат ремонт, дам конфет, — сказал Никанор Васильевич.
— Правда? Вот хорошо-то!
— С гостинцами, значит, домой прикатим!
— Качать директора! — раздались голоса.
На шум подошли другие девушки и, вытирая паклей руки, остановились.
— Вас, красавицы, качать надо, а не меня. Теперь уберем урожай по-боевому. Верьте, ласковые, слову старого большевика!
Прошло больше недели, как Ольга и другие девушки вернулись из МТС. Все тракторы, комбайны и молотилки были отремонтированы. Никанор Васильевич остался очень доволен работой.
— Какие вы молодцы! — говорил он, усаживая девушек в машины и подавая им подарки.
Они застенчиво краснели от его похвал и, принимая большие пакеты, спрашивали:
