Она еще раз обошла бровки, лопатой поправила их. Гидромасса уже не пенилась и не шипела, была похожа на темный стынущий студень на гигантском противне. Туман усиливался, густел и тихо клубился. Соне показалось, что это был не туман, а медленно переходили с места на место, отсвечивая розоватыми спинами, отары белых овец. Кусты на канавах пропали в поднявшемся тумане. Где-то заскрипел дергач, ему откликнулся другой. Всхлипнул перепел: «Спать пора! Спать пора! Спать пора!» — и сразу умолк — заснул. Наступила тишина. В потемневшем небе зажглась яркая звезда.
Вдруг из тумана неожиданно показалось что-то большое и серое. Соне даже стало страшно от этого, и она отступила по бровке.
— Да это Ольгина бригада, а я, дура, испугалась! — радостно воскликнула Соня. — А вот и Ольга сама, третьей в цепочке!
Она бросилась навстречу девушкам.
— Идем, Соня, — увидев Авдошину, предложила Ольга. — Гидромасса твоя уже застыла и не уйдет из канавы, хотя на поле Волдырина все может случиться.
Девушки рассмеялись.
— Идем. — Соня присоединилась к ним.
Аржанов злобно поглядел на Ольгу, а когда она поравнялась с ним, он озорно обратился к ней:
— Да ты так, Тарутина, до семисот, мать… дойдешь…
Ольга молчала, как бы не замечая Федьки.
Соня растерялась. Ей было стыдно взглянуть на Ольгу и на других девушек.
— А ты, хайло, не сквернословь, — сухо сказала Глаша и остановилась.
Остановилась и вся бригада, следовавшая за нею. Аржанов захохотал.
— Дура! Кто на болоте не ругается? Разве я зло? Я это жалеючи вас говорю. — И он опять обратился к Ольге: — Пойми, Тарутина, если ты будешь так гнать, то твои девочки не только облысеют, а…
Он не договорил. Глаша ударила его плашмя лопатой по голове. Федька упал в гидромассу, тут же вскочил и бросился на Глашу, но был снова сбит с ног. Барахтаясь в гидромассе, он закричал:
— Караул!
Девушки дали ему подняться. Аржанов метнулся было в сторону, но они остановили его, подняв лопаты.
— Стой! Мы тебя отучим сквернословить среди девушек!
— Будешь сквернословить или не будешь? Говори, а то твоя поганая башка получит еще полдюжины лопат!
— Он не слышит, немым стал! Девушки, дайте Федьке изо рта и ушей гидромассу выбрать!
— Ждать станем барина такого! — крикнула Глаша и двинула лопатой, тыльной ее стороной, Аржанова по спине.
Он взвыл и втянул голову в плечи.
— Не буду!.. Никогда не услышите! — Отплевываясь от лопавшей в рот и нос жижи, Аржанов вылез на бровку. — А теперь отпустите!
— Не торопись, миленок! — сказала Глаша. — Многие из нас среднюю школу окончили, мы уж не так некультурны и неделикатны в обхождении.
— Это я вижу, — проговорил Федька.
— Нет, миленок! — возразила Глаша. — Ты еще не все видишь.
Девушки громко засмеялись. Только Ольга и Соня не смеялись: первая стояла с каменным лицом и холодным взглядом, а вторая — в страхе, не чувствуя под собой земли, ничего не понимая, что происходит вокруг нее.
— Раз мы тебя, Федька, так неделикатно вываляли в гидромассе, — начала деловым тоном Глаша, — так мы тебя и выкупаем в канаве, в валовой. Давайте-ка, подруженьки!
Девушки с хохотом схватили парня за руки и за ноги, поднесли к валовой канаве и с размаху бросили в воду. Аржанов скрылся в воде и тут же вынырнул, фыркая, отдуваясь и работая руками и ногами, чтобы не окунуться опять с головой, он мутным взглядом уставился на хохочущих девушек.
— Федька, покупайся!
— Нас не ругай, что вода грязна! За это поблагодари своего дружка Волдырина! Прощай!
— Не вздумай еще раз скверно выразиться, а то будешь, как селезень, плавать до утра в этой канаве!
— Идемте, — позвала Ольга, — оставьте его!
Бригада тронулась к поселку.
— А как, девоньки, Аржанов не пожалуется на нас? — спросила Нюра.
— Кому? Долгунову? Так он ему, комсомольцу, за сквернословие такого жару даст, что он и про баню позабудет!
— Вот Волдырин не жалуется, как будто его из теплушки и не выбрасывали!
— И сорока тысяч как и не было.
— У него их и нет, девоньки.
— Эти деньги на собрании, когда станут подписываться бригады на танковую колонну, мы внесем от имени Волдырина.
— При чем тут его имя? — возразила Глаша. — Ведь эти деньги он выручил от продажи продуктов, взятых им у наших матерей. Так надо и сказать… Это же денежки — взятки Волдырина.
— Верно, — сказала Ольга, — но мы должны их внести от его имени.
— И все узнают, откуда у него такие деньги, — сказала Таня.
За разговором бригада незаметно дошла до поселка. Соня отделилась и молча повернула к своему бараку. Ольга остановила ее, обняла.
— Соня, ты недовольна, что девушки так обошлись с техником Аржановым? Он, пойми, стоит этого! Мы еще в селе дали себе слово, что сквернословов не потерпим. Так вот, сестричка, техник Аржанов должен пенять на себя…
— Я не защищаю Аржанова, — сказала смущенно Соня, — но он при мне никогда не ругался. Сегодня его что-то взорвало. Я еще ни разу в течение месяца не видела его таким.
— Да, взорвало, — улыбнулась Ольга. — Ну, до свидания, Сонечка! Поговорим об этом потом. А сейчас переоденемся, поужинаем — и спать. Уж больно мы устали сегодня — пятьсот тридцать процентов дали.
