Девушки из Блумсбери полностью

Несколько женских рук в перчатках взмыли над головами, и Вивьен пришлось сдержать улыбку. На подиуме или вне его, Беккет был самым харизматичным мужчиной в комнате.

Дела шли довольно гладко, пока стоящий в стороне от зрителей репортер из «Таймс» не спросил:

– Но вам не кажется, что текст должен хотя бы перемещать читателя в места понятные, если не узнаваемые?

Беккет пожал плечами. Его серо-голубые глаза и коротко обстриженные серебристые волосы приятно контрастировали с темной вязаной водолазкой и пиджаком.

– Что есть понятное? – в лоб спросил он. – Я имею в виду, разве кто-то из присутствующих понимает, что на самом деле здесь происходит? Чтобы понять, мы должны сперва испытать. Я пишу, чтобы испытать, а затем лучше понять себя: вот моя единственная забота.

– Ваша единственная забота, когда вы пишете, – возможно. Но без базовых повествовательных инструментов вроде сюжета вы просите уровня доверия от читателя, которого сама работа еще не заслужила. Разве читатель не заслуживает узнать мир, знакомый ему?

Беккет пренебрежительно покачал головой.

– Узнавание бесплодно. В чем смысл показывать то, что мы и так знаем? Я могу уверить вас, от того, что я здесь узнаю, плодов не будет.

Вивьен поймала шутливый взгляд, который Беккет кинул в первый ряд Пегги Гуггенхайм, своей бывшей возлюбленной.

– На что мы отвечаем, – он чуть махнул рукой налево, – когда принимаем решение о действии, это невидимое. Совершенно новое – провокативное.

Беккет недвусмысленно посмотрел на Вивьен. Она позволила себе лишь на долю мгновения встретиться с ним глазами, прежде чем повернуться к аудитории, где Пегги Гуггенхайм ужасно знакомо закатывала глаза.

– Я пытаюсь поймать естество бытия. – Отвернувшись от Вивьен, Беккет как будто бы начал наслаждаться мероприятием. – Ту вещь, что движет нами.

– Значит, вы верите, что она одна? – спросил газетчик.

Беккет засмеялся.

– У мужчин – да.

На это засмеялись другие мужчины в зале, как и несколько завороженных женщин. Посмотрев через сцену, Вивьен заметила, что Алек кажется несколько менее зачарованным ирландским поэтом и драматургом, чем в начале вечера.

– Но можно поспорить, что в поиске такого естества, как вы называете его, искусство теряет смысл, – стойко упорствовал репортер. – Слишком минималистичное – лишенное всего, – и вы рискуете отторгнуть читателей. В конце концов, они нужны вам так же, как вы нужны им.

Вивьен внимательно следила за Беккетом всю ночь. У него был удивительно ироничный и озорной взгляд, что составляло часть его привлекательности вдобавок к ошеломительной внешности и бескрайнему таланту.

– Мне не нужны читатели.

По мужчинам в толпе пробежал шепоток, приглушенный шум осознания, что сейчас что-то произойдет.

– Это откровенная ложь. – На лбу репортера выступил пот. – Если на то пошло, вы нуждаетесь в нас больше, чем мы нуждаемся в вас.

Вивьен кинула взгляд на Алека и, к своей вящей радости, отметила, как он крепко сжал челюсти.

– Чтобы что? Писать? Я могу писать где угодно. Публикуют меня или нет.

– И что же тогда вы здесь забыли сегодня?

– Вы мне расскажите.

Репортер захлопнул свой блокнот.

– Мистер Беккет, возможно, ваш отказ признавать нужды ваших читателей объясняет, почему столь многие ваши труды остаются неопубликованными. – Он пытался завести Беккета, и мужчины в комнате понимали это. Вивьен тоже – она не единожды пробовала эту тактику на Алеке. – Возможно, если бы угождали этим нуждам, а не только своим, у вас было бы больше читателей. И вы продали бы больше книг. В конце концов, нельзя получить одно без другого.

Беккету было достаточно. Он опрокинул в себя остаток виски из стакана, который опасно балансировал на краешке трибуны, и просто перестал говорить. Вивьен с любопытством следила за ним, и ее настроение поднималось от отсутствия у него малейшего интереса в угождении. Ей было интересно, не писала ли она для того, чтобы тоже иметь возможность отстраниться и уйти подобным образом – образом, доступным мужчинам, или хотя бы таким мужчинам, как Беккет, в реальной жизни.

Писательство было единственным безопасным местом, где Вивьен могла думать и говорить что пожелает. Она помнила другой совет из набросанной от руки записки леди Браунинг: писать для читателей означало не только позабыть себя, но и сойти со своей тропы, чтобы создать для других одновременно развлечение и эмоциональный резонанс. Леди Браунинг знала, о чем говорила, – ее недавняя книга, «Генерал короля», по слухам, продалась тиражом более миллиона экземпляров всего за три недели, а в Америке недавно выпущенные «Паразиты» оказались на вершине списка бестселлеров «Нью-Йорк таймс».

Наблюдая за тем, как Беккет обрывает собственное мероприятие, Вивьен должна была признать, что находит его и его уверенность крайне притягательными, и не только из-за уверенности гения. Стоя ближе всего к нему слева от трибуны, Вивьен также чувствовала приятный зуд притяжения между их телами. Все вместе вело к тому, чтобы поднять ей настроение намного выше, чем доводилось в последнее время.