– Выжившие, – с улыбкой сказала Эви. Она перевернула маленький осколок на ладони, затем аккуратно завернула его в носовой платок и спрятала в кармане пальто. Она начала собирать коллекцию в квартире Шарлотты, складывая каждый фрагмент, отданный ей Эшем, в большую жестяную банку от печенья.
– Скорее останки, – ответил он ей. – Те части, что отломились.
Эви подняла глаза от нотки обреченности в его голосе.
– Что-то не так?
Ему все еще не хватало духу рассказать ей. Вместо этого он мягко взял ее под локоть, и они вместе поднялись на набережную.
У береговых ворот в Сады Кью Эш и Эви опустили по пенсу в турникет, чтобы зайти в парк. Весна всегда рано приходила на юг Англии, и нигде в Лондоне она не была ярче, чем здесь. В это время года в воздухе разливалась сладость. Луга нарциссов, морозника и подснежников спадали прямо к дубам и березам, обрамляющим дорогу юной пары. Выйдя из-под лесного навеса, они направились в гербарий Кью, откуда открывался вид на реку и где хранились миллионы растений.
Эшу хотелось посмотреть на коллекцию Петивера, которую перевезли из Индии в конце XVII века, а Эви надеялась посетить библиотеку и архивы, также находящиеся в викторианском здании. Она разыскивала ботанические рисунки женщины-садовода по имени Джейн Лаудон, чье имя показалось смутно знакомым Эшу. Он вспомнил первое воскресенье, когда увидел Эви в Музее естествознания, корпящую над трудами Джона Лаудона. Однако он не стал расспрашивать Эви. Он привык не настаивать с расспросами, поскольку она в ответ часто замолкала и отстранялась.
Зайдя в гербарий, они разошлись, договорившись встретиться через час за чаем. Ровно в четыре часа Эш вернулся в передний вестибюль, где Эви была увлечена беседой с пожилой женщиной, чьи белоснежные волосы цветом подходили к ее лабораторному халату. Эш припомнил, что в предыдущие визиты в Кью уже видел ее, хотя никогда не пытался заговорить.
Элси Мод Уэйкфилд была заместителем хранителя гербария. Она выпустилась из Оксфорда в 1908 году и с тех пор время от времени работала в Кью, где всегда был избыток работы и недостаток сотрудников. Она получила несколько заслуженных повышений ввиду отсутствия ушедших на войну мужчин, включая руководство отделом микологии Кью в 1915 году. Ее глубокие познания в грибах защитили ее от судьбы садовниц.
Эш стоял, наблюдая за их оживленной беседой, и темные глаза Элси, не смягченные сомнением или избытком внешних раздумий, сильно напоминали ему глаза Эви. Он легко мог представить Эви так – одну в воскресенье в возвышенной институции, пока семьи и возлюбленные прогуливаются снаружи. Нельзя сказать, что он желал ей подобной жизни – в ней была бескрайняя бездна верности и энтузиазма, и Эш думал, что она однажды могла бы стать кому-то великолепной спутницей жизни. Чего он не хотел, так это лишить ее шанса заполучить что-либо из этого или хотя бы на йоту сделать это сложнее, чем должно быть.
– Эш, иди сюда.
Эви жестом подозвала его, а мисс Уэйкфилд обернулась к нему с бескомпромиссно оценивающим взглядом.
– Мисс Уэйкфилд работает здесь
Элси Уэйкфилд внезапно и громко презрительно фыркнула при упоминании другого учреждения.
– Мисс Уэйкфилд утверждает, что Элизабет Блэкуэлл была первой женщиной, которая пользовалась твоей системой организации Линнея! И книгу она написала, чтобы спасти мужа из долговой тюрьмы, представь себе.
Эша удивила неожиданно бурная манера Эви, такая отличная от того, как она вела себя в первые несколько недель в магазине. Лондон, должно быть, оказывал свой эффект; она словно близко к сердцу приняла то, как случайность городской жизни принуждала создавать связи, которые в деревенской жизни существовали сами по себе. Необходимость прикладывать усилия, чтобы создавать связи, делала их еще более ценными и парадоксально менее привычными в больших академических и других структурированных учреждениях. Со времен в Университете Мадраса Эш знал, как легко в таких местах быть социально ленивым. Он задумался, не мог ли и он усерднее заводить знакомства в Лондоне, несмотря на очевидные препятствия на пути.
– Мисс Стоун рассказывала мне о вас, – заявила мисс Уэйкфилд громким и начальственным голосом, который эхом разнесся по пустому центральному холлу. – Энтомолог. – Все, что произносила Элси Уэйкфилд, было декларацией, будто она сама распределяла мир людей по той же системе Линнея, как и свои образцы. – Вы нашли коллекцию Петивера?
