Хьюго тоже обнимал обнаженную Дженифер, она занималась любовью и с ним, в ее затуманенном сознании мелькало лицо Алекса. А может, это был Алекс?.. Она стонала от сжигавшей ее страсти, тело трепетало и выгибалось, Хьюго крепко сжимал ее в объятиях, и взаимное наслаждение казалось безмерным, невероятным…
Через некоторое время Дженифер начала понемногу приходить в себя. Она медленно поднялась с дивана и в полумраке, царившем в гостиной, различила силуэты Квентина и Хьюго, сидевших в креслах. Они тихо переговаривались, очевидно обмениваясь впечатлениями. Дженифер кое-как оделась, молча прошла на кухню, села за стол и закрыла лицо руками. Голова кружилась, тело казалось невесомым. Воспоминания об Алексе нахлынули с новой силой. Боль утраты казалась нестерпимой, она давила на Дженифер, лишала последних сил, парализовывала и без того затуманенное наркотиком сознание.
Дженифер поставила на плиту чайник, взяла банку кофе, но внезапно передумала. Выключив газ, она достала из. шкафчика открытую бутылку коньяка «Курвуазье», принесенную Алексом в одну из счастливых встреч, сделала несколько больших глотков и направилась к входной двери.
Через минуту она села в серебристый «мерседес», включила мотор, и машина рванулась с места. В голове Дженифер звенела пустота, она не знала, куда и зачем едет.
Какая-то неведомая сила подталкивала ее в спину и гнала вперед.
Ратти самодовольно ухмыльнулся, снял трубку и набрал знакомый номер.
— Слушаю! — прозвучал на том конце провода незнакомый мужской голос.
Ратти на минуту замешкался.
— Говорите же!
— Могу я попросить к телефону месье Лежена?
— Его нет.
— Простите, а когда он будет?
— Кто вы?
— Это… это один его знакомый.
— Лежен уехал по делам в Ниццу. Что ему передать?
Ратти судорожно пытался сообразить, как лучше поступить. Перезвонить позднее или поговорить с этим полицейским?
— Я хотел оставить для него сообщение, — наконец ответил он.
— Вы можете передать мне…
— Простите, с кем я говорю?
— Его начальник. Моя фамилия Мэдок.
«Начальник… Это хорошо, — подумал Ратти. — Вот начальнику я все и расскажу. Не хотелось бы, чтобы лавры победителя достались этому мерзкому Лежену».
— Очень приятно, месье Мэдок, очень приятно, — льстиво заговорил Ратти. — Лежен просил меня помочь ему в одном деле, и я хотел бы…
— В каком именно?
— Он просил меня понаблюдать за жильцами одной из квартир дома, в котором я живу.
— Назовите свое имя.
— Меня зовут Луи Ратти. Так вот… я располагаю абсолютно достоверными сведениями, что в доме «Мерибель» жильцы квартиры № 613, молодые девушки-англичанки, балуются наркотиками. А еще к ним постоянно приходят сомнительные личности, они устраивают безобразные оргии, пьют… В общем, вам следует подъехать и самому во всем убедиться.
— Еще раз назовите адрес, — попросил Мэдок.
Ратти торопливо повторил и добавил:
— Если вы приедете прямо сейчас, то застанете прелестную картинку!
— Выезжаю! — коротко бросил Мэдок.
— Я буду ждать вас в вестибюле!
Ратти повесил трубку и захихикал. Кажется, дело движется к развязке. Не зря же он все лето провел на балконе, наблюдая в бинокль за английскими шлюхами! А благодарность от полиции за проявленную бдительность и нетерпимость к человеческим порокам получит он, Луи Ратти, а не этот идиот Лежен! Надо подождать совсем чуть-чуть, и ловушка, так ловко расставленная им, захлопнется.
За время долгого ночного полета Лора ни на минуту не сомкнула глаз. Мысли о Томе, посмеявшемся над ее чувствами, растоптавшем любовь и уничтожившем надежды на счастье, преследовали, не давая покоя. Как она теперь будет жить? Сумеет ли справиться с горьким одиночеством, пустотой и безысходностью? Что это было: наваждение, внезапный, мгновенный порыв или настоящая, пусть короткая, любовь? Два восхитительных дня, проведенных на Бермудах, в земном раю, обернулись призрачными тенями?
Лора вместе с другими пассажирами покинула самолет, прошла паспортный контроль и направилась к машине, оставленной перед отлетом на стоянке. Она села за руль, крепко сжала его руками, и слезы градом хлынули из ее глаз.
«Я не смогу жить без Тома, — мелькнула в голове короткая мысль. — Не смогу».
Она смахнула с глаз слезы и повернула ключ в замке зажигания. Взревел мощный мотор, машина рванулась с места. Слезы застилали глаза, не давали следить за дорогой. Автомобиль с открытым верхом на дикой скорости несся по пустынным предрассветным улицам, мимо домов с темными окнами. Она ощущала лишь боль — невыносимую боль, которую не в силах было выдержать ее страдающее, израненное сердце. Дорога круто пошла в гору, оставляя внизу захватывающую дух бесконечную пропасть.
Прохладный горный воздух приятно холодил распухшее от слез лицо, ласково трепал длинные светлые волосы. Боль и отчаяние постепенно стихали, уступая место полному безразличию, граничащему с безрассудством. Она с силой надавила педаль, и машина, взвизгнув покрышками, еще стремительнее понеслась к горной вершине. Бешеная скорость опьяняла, вселяла уверенность и надежду. Ей казалось, что она, словно птица, парит в темном предрассветном небе.