Джимми пожал плечами и ступил на платформу. Он напустил на себя непроницаемый вид, а Марти нажал на кнопку, приводящую подъемный механизм в движение. Джимми потряхивал плечами и разминал мышцы шеи, как чемпион по боксу перед решительным боем, и тут перед его глазами предстали три пары красивых женских ножек. Дальше взгляд скользнул по одной паре, вверх, по бедрам, к груди и, наконец, к личику девушки, которая вместе с подружками стояла на сцене, взволнованно захихикав при появлении Джимми. Губы Лоррелл растянулись в широкой улыбке, когда их взгляды встретились. У девушки челюсть отвисла от удивления. Несмотря на то что она тащилась от звезд и всего, что с ними связано, но сама никогда не видела живьем даже какую-нибудь захудалую звезду, не говоря уж о певце, чья музыка неслась из радиоприемников. Джеймс Эрли по прозвищу Гром вырос на улицах Детройта, и редкий подросток в Мотор-сити не знал, кто он такой, и не ходил на его концерты в родном городе. Шоу Эрли было просто потрясающим. Пока саксофонисты играли, Джимми орал, прыгал по сцене, выделывая немыслимые акробатические трюки, что сделало его одним из самых необычных исполнителей ритм-н-блюза. Все пытались подражать ему, но никто не умел так вращать бедрами, орать во всю глотку и зажигать толпу в переполненном концертном зале, как Джимми, на все сто заслуживший свое прозвище. Ходили слухи, что у Джимми целый парк необычных авто, жена, которая купается в брюликах, и дом на холмах по соседству со старинными особняками белых, там, где лужайки тянулись на целые акры.
Обалдев оттого, что Джимми еще и внимание на нее обратил, Лоррелл помахала рукой, снова захихикала и скосила глаза на Дину. Дина тоже разволновалась, и только Эффи, которую мало что могло лишить душевного спокойствия, сохраняла хладнокровие.
– Эй, Марти, все хорошо! – крикнул Джимми вниз с платформы и пошел к девушкам, широко раскинув руки, чтобы обнять «Дримфеток». – Трое в самый раз. – А потом обратился к девушкам: – Леди, вы спасли мне жизнь! Мне нужна ваша помощь, и я у ваших ног, спасибо вам, спасибо! – Он в знак благодарности опустился на колени перед Лоррелл, чем вызвал у нее новый приступ смеха. – Вы понимаете, о чем я? Я благодарю вас. Все для вас сделаю. Все, что угодно. Так что я могу сделать для тебя, детка? – спросил он, взяв Лоррелл за руку.
– Ну… мистер Эрли… Вы могли бы научить нас песне… – робко сказала Лоррелл; ее голос был едва слышен, поскольку зрители, устав ждать, когда же поднимется занавес, в нетерпении кричали: «Гром! Гром! Гром!»
Джимми подпрыгнул, сыграл несколько аккордов – услышав эти звуки, публика взревела – и запел:
Потом Джимми встал из-за рояля, и на скамейку скользнул клавишник, а Джимми подошел к Лоррелл и тихонько спел ей на ухо:
– День ото дня, день ото дня. Ну-ка, попробуй прямо сейчас, детка.
Лоррелл разнервничалась, но повторила за ним:
– День ото дня. День ото дня.
– А мир вокруг день ото дня занят игрой в популярность, – пропел Джимми еще более выразительно.
Дина вступила:
– День ото дня. День ото дня.
Ее мелодичный приятный голосок вызвал у Джимми улыбку.
– Да, дорогая, молодец! – сказал он, покачиваясь в такт Дининым движениям, а потом пропел: – «А мир вокруг день ото дня занят игрой в популярность».
– День ото дня. День ото дня! – проревела Эффи; ее проникновенный сочный голос придал словам такую силу, что Джимми даже отпрыгнул.
– Черт побери, я не знал, что у тебя такой голосина! – засмеялся он и пропел: – А мир вокруг день ото дня занят игрой в популярность.
– День ото дня. День ото дня! – хором спели «Дримфетки», раскачиваясь в такт щелканью пальцев Джимми и звуков рояля.
– О да! – воскликнул Джимми и еще раз окинул девушек оценивающим взглядом. – Да, трое в самый раз.
– Вы готовы? – выскочил на сцену ведущий.
– Готовы, – кивнул Джимми и занял свое место за кулисами.
Занавес поднялся, и Джимми с громким криком проехался на коленях к центру сцены, ввергнув публику в исступление. Он вскочил, совершил головокружительный переворот, а на заднем плане саксофонисты вращались вокруг своей оси, пульсируя в бешеном ритме вокалиста. Джимми продолжал крутиться и прыгать по сцене, с его лица летели бисеринки пота, пока он изливал свою душу в микрофон, всю, до последней капли:
