Нужно было успеть выбраться из леса прежде чем начнут просыпаться хутора. Мы то и дело отдыхали. Ноша становилась все тяжелее, силы были на исходе. Я чувствовала, как распухает рука. Не могла уже сжать пальцы.
Затем ельник перешел в кустарник. Идти стало еще труднее. Белые березки, стройные ольхи, серые осинки. Дождь лил за шиворот, стекал по спине. В свете занимающегося утра неожиданно вышли на шоссе. Оно само выстелилось нам под ноги. Только мы не знали, откуда и куда оно ведет.
Вошли обратно в лес. Спрятать часть вещей, чтобы немного облегчить ношу. Выбрали такое место, которое потом можно было бы легко найти. Труута обнаружила яму под елью с раздвоенной верхушкой. Вблизи от нее лежал приметный красный валун. Такое место должно было запомниться.
Решили оставить в тайнике запасные батареи, консервы, рафинад и сухари. Пока закапывали, комары искусали лицо и шею. Лезли в рот. Тьфу!
Труута сказала:
— Запомним — ель с раздвоенной верхушкой. Камень красный.
И вдруг!
Труута подняла палец.
— Тсс! Слушай! Слыхала?
Да, поскрипывала телега. Очень далеко. Интересно, и кто это тащится в такую рань?
Быстренько привели в порядок свои сумки. Труута проворно, я одной рукой. Берет нашелся. Труута спрятала передатчик на дно сумки под одежду. Она тревожилась: не повредился ли передатчик.
— Почему ты так думаешь?
Слезая с дерева, Труута упала, и мешок с передатчиком ударился о землю. Ох, беда!
— Будем надеяться, что не повредился, — сказала я. Это ее немного успокоило.
Поскрипывание телеги стало слышнее.
Мы продрались сквозь кустарник. Выбежали на дорогу. Увидели: издалека приближалась лошадь. В телеге сидела женщина.
Поплелись по дороге в ту же сторону, куда ехала телега. Словно две хромоногие калеки. Когда женщина в телеге догнала нас, я сказала ей:
— Здравствуйте, хозяйка.
— Здравствуйте, — ответила она и хотела было проехать мимо, но любопытство пересилило. Спросила: — Куда путь держите?
Я ответила, что в ту же сторону, куда и она. Женщина остановила лошадь. Спросила, тяжелые ли у нас узлы.
— Кладите в телегу, — предложила она.
Я пояснила, что мы хотели немного передохнуть.
— Откуда же вы идете?
— Из Тарту.
Женщина спросила тревожно:
— Опять бомбили, что ли?
Я ответила:
— Решили уйти. Хватит шуток! Верно?
Женщина позволила:
— Садитесь в телегу.
Ехала она на мельницу. Два мешка с зерном были прикрыты соломой. Я спросила, на какую мельницу она едет.
— В Лиллвере, — ответила она.
Я едва сдержала радостное восклицание: мы случайно нашли правильную дорогу. И теперь находились на безопасном расстоянии от места приземления.
С погодой нам тоже повезло: дождь смыл следы.
Женщина наклонилась вперед, чтобы стегнуть лошадь. По обеим сторонам дороги все еще был лес. Женщина поинтересовалась, к кому мы идем. Сначала мне в голову не пришло ни одной фамилии. Наконец сообразила, сказала:
— К Каскам.
Не было сомнений, женщина спросила просто так, чтобы скоротать за разговором путь.
— У меня тоже есть один знакомый Каск, — сказала она. — Его Яаном зовут.
Я покачала головой: такого, мол, не знаю. Хозяйка согласилась:
— Откуда же знать-то. Их по всей Эстонии полно. — И она рассмеялась: мы как раз проезжали мимо двух берез[16].
Она принялась рассказывать про того Яана Каска. Что его жена заболела чахоткой. Яан отвез ее в санаторий. Но как только вернулся и распряг лошадь, посадил свинью на откорм. Чтобы зарезать на поминки. И не откладывая стал подыскивать себе новую молодуху. Пообещал, что вызовет оркестр Джона Пори из самой столицы. Играть на свадьбе.
— Померла жена-то? — поинтересовалась я, побуждая ее говорить. Пусть болтает! Тогда ей будет не до вопросов.
— Да, померла.
— И он взял себе новую?
— Яан-то? Да никто за него не пошел.
— Почему?
— Кому же захочется?
Женщина объяснила все подробно: в доме и следов уюта не осталось. В комнатах кучами яблоки и картофель. На столе и на стульях лежат тыквы. Ключи висят в задней комнате под присмотром Яана. Каждый кусок он учитывает, каждая вещь у него на счету и под замком. Зато особенно он гордится самодельными корытами для свиней. А еще он хвалится, будто строил себе самолет. Только собрать его ему не разрешили.
Эстонец, и дела его неисповедимы. Поэтому я сказала:
— А вдруг он правду говорил?
Ветер угонял тучи и пригонял обратно.
— Где вы работаете? — спросила женщина.
— Я-то?
— Да, ты.
— В кафе. Официанткой.
— В каком же?
— У Вернера.
— Ах, у Вернера? А другая?
Я подумала: лучше, если будет отвечать одна из нас. А то еще станем говорить вразнобой.
— Она парикмахерша.
Женщина обернулась, хотела получше рассмотреть другую девушку.
— Немцам локоны выкладываешь?
— Нет, она только завивает щипцами усы, — сказала я.
Дорога шла в гору. Кончалась в воздухе.
Когда телега взобралась на гребень холма, внизу опять было видно все то же самое: лес по обеим сторонам дороги.
Навстречу шел солдат.
Со штыком на поясе, с палкой в руке. Когда подошел совсем близко, я увидела погоны. Сжала в кармане рукоятку пистолета.
Женщина захихикала.
— Ишь, немец идет. Ходил в деревню. Котовать.
