– Конечно, – согласилась мама. – Только недолго.
Она бы что угодно сделала, лишь бы нам было хорошо.
Янина поманила нас всех к себе и объяснила маме правила игры:
– Нужно придумать, что вы возьмете с собой на Красивую дорогу.
Мама склонила голову набок:
– Ты хочешь сказать…
– На свою последнюю прогулку, – продолжила Янина. – Например, я возьму самые красивые туфли на самых высоких каблуках. Из черной телячьей кожи… нет, из замши, и пойду в них высокая… и еще с прической, как у Риты Хейворт…
– Надо что-то одно, – напомнила ей Луиза.
– И еще бюстгальтер с чашечками.
– Янина… – начала Зузанна.
– А что? Я хочу, чтобы у меня хотя бы раз в жизни была грудь. Если суждено умереть, я хочу умереть красивой.
Зузанна перехватила у нее инициативу:
– А я возьму коробку лучших польских шоколадок всех видов. С ванилью, с карамелью, с фундуком…
– Прекращай, – возмутилась Янина.
Она ненавидела, когда кто-нибудь начинал говорить о еде, и затыкала уши, если девочки припоминали ее любимые вкусности и рецепты их приготовления.
Луиза выпрямилась и взяла слово:
– Я возьму свое вязанье. Бинц увидит, какие я вяжу красивые вещи, и сразу меня помилует.
Мама слушала нас и улыбалась. Ее улыбка согревала мне сердце.
Наступила моя очередь.
В это время староста позвала кого-то из помывочной. Она была близко, поэтому я говорила вполголоса:
– А я вот возьму матрас с большущим пуховым одеялом и буду спать всю дорогу. Меня на матрасе понесут надзирательницы, а Бинц лично будет обмахивать меня опахалом из страусиных перьев.
Янина чуть не прыснула со смеху.
– А ты что возьмешь? – шепотом, продолжая хихикать, спросила маму Зузанна.
Мама посмотрела на свои руки и задумалась. Она так долго молчала, что мы уже решили, что она не станет с нами играть. Но мама все-таки ответила. Когда она заговорила, у нее было какое-то странное выражение лица.
– Я возьму букет цветов. Розы и сирень.
– О, я так люблю розы, – прошептала Луиза.
– Я пройду по Красивой дороге с высоко поднятой головой, и по пути отдам букет надзирательницам, и скажу им, чтобы они не винили себя за то, что сделали.
Я удивилась: «Неужели мама не поняла, что мы это не всерьез, а чтобы как-то развеселиться?»
– А когда мы подойдем к стене, я откажусь от повязки на глаза и крикну: «Да здравствует Польша!»
Мама опустила голову, посмотрела на свои руки и, едва заметно улыбнувшись, закончила:
– Я буду очень по вам скучать.
После такого ответа Зузанна сразу стала серьезной. Да и нам всем уже было не до смеха. Страшно представить, что такое может случиться.
Видно, мама заметила, что мы скуксились, и поспешила сменить тему:
– В санчасти сейчас стало гораздо лучше…
– А как докторша? – спросила я.
Столько вопросов и совсем мало времени.
– Довольна, что все хорошо организовано, но мне запретили подолгу держать больных. – Мама понизила голос: – От тех, кто не может работать, сразу избавляются, так что держитесь подальше от санчасти. А докторше доверять нельзя, от нее тоже держитесь подальше.
– Немцы, – буркнула Зузанна. – Знаешь, мама, мне даже стыдно, что в нас течет немецкая кровь.
– Не говори так. Ты просто не знакома с аптекаршей из города. Паула Шульц. Хорошая женщина. Она, когда привозит эсэсовцам медикаменты, тайком передает мне разные полезные вещи. Краску для волос, чтобы седые женщины выглядели моложе и могли избежать селекции. Сердечные стимуляторы, чтобы самые слабые смогли стоять на ногах во время «Аппеля». Она говорит, что американцы…
В этот момент к нашей койке подошла староста с зубной щеткой во рту.
Она перестала чистить зубы, сплюнула в оловянную кружку и заорала:
– Отбой!
Я обняла маму и не могла от нее оторваться. Хныкала, как ребенок. Мама еле от меня освободилась и выскользнула из блока. Мне было так стыдно за свое поведение. Я смотрела в окно, как она бежит по Красивой дороге. Мама обернулась и послала нам из темноты воздушный поцелуй. Перенести это было труднее, чем голод и любые побои.
Настоящая мука.
В конце недели перед утренним построением в спальное помещение блока пришла Роза. Она зачитала список из десяти заключенных, которые должны явиться в санчасть. Среди них были и мы с Луизой и Зузанной.
После того как всех остальных отконвоировали на работу, Роза повела нас по Красивой дороге в санчасть.
– Идем, девочки, – по-доброму сказала она.
Куда подевалась та Роза, которая, стоило замешкаться, сразу отвешивала оплеуху?
У меня появились дурные предчувствия.
Пока мы шли к серому зданию санчасти, небо окрасилось в розовые и голубые цвета.
– Что происходит? – спросила я Зузанну.
– Не знаю, – ответила сестра и сощурилась от утреннего солнца.
– У нас там мама, – напомнила я.
– Да, у нас там мама, – рассеянно отозвалась Зузанна.
В тот день в санчасти царила тишина.
За столом в приемном помещении, где должна была сидеть мама, никого не оказалось. Только желтый табурет.
– А где ваша мама? – шепотом спросила Луиза.
Зузанна огляделась по сторонам:
– Где-то здесь, наверное.
