Я умалчиваю о рингтоне – что эта песня стояла у Флоры на номере Кевина. Почему-то это кажется мне предательством.
– Ты уверена? Но как это вообще возможно? – Ее глаза подозрительно сужаются. – Где этот телефон? Хочу на него посмотреть.
– Я его в сортире оставила. Но клянусь, я своими глазами все это видела! Похоже, она пересняла фотографию.
Салли накручивает на палец прядь волос. Я вижу, что ей хочется закурить.
– Как же ты могла его не взять? Мы бы в нем покопались и что-нибудь да выяснили бы.
– Не знаю. – Я скрещиваю ноги и хлопаю себя по коленкам. – Ведь это чужая вещь.
Она понимает намек.
– Раньше тебя это не останавливало.
– Ну, может, раньше ты меня толком и не знала. Да и в любом случае это не имеет никакого значения: я стала другим человеком.
Меня охватывает злость, внезапная и жгучая. Я внутренне готова к тому, что она нанесет ответный удар, но Салли только вздыхает – выпускает воздух сквозь сложенные трубочкой губы.
– Я тебя знала, и очень хорошо.
Мягко и веско. В ее устах что угодно может звучать как правда.
– Где ты была перед вечеринкой в Эклектике? – спрашиваю я, снова переключаясь на настоящее. – На фуршете я тебя не видела.
– Голова разболелась, – она перестает теребить волосы. – Ты же знаешь, у меня иногда бывает.
Она ни единого разу не жаловалась на головную боль – разве что под головной болью подразумевала живого человека. Но в этом и заключалась сила Салли: она не заставляла людей ей верить – она заставляла их сомневаться в самих себе.
– Фелти тоже здесь, – говорю я. – Я его видела перед фуршетом. Вряд ли капитан полиции подрабатывает охранником на встрече выпускников! Очевидно, он ждал меня.
– Я тоже вчера его видела. Думаешь, за этим может стоять Фелти? Но почему именно сейчас? И именно здесь?
– Он заядлый традиционалист, – говорю я. – Обручальное кольцо носил без камней – просто золотой ободок. Детей назвал Майкл и Томас. Он придает большое значение декорациям. Встреча выпускников – как раз по нему. Возвращение на место трагедии, вот это вот все.
– Ну ты даешь! – говорит Салли. – Сколько ты о нем знаешь!
– Это только догадки. – Смутившись, я принимаюсь ковырять ноготь большого пальца. Ей не объяснишь, что я стремилась разузнать о Фелти как можно больше, потому что это убаюкивало меня, давало чувство безопасности, в котором Салли, кажется, никогда не нуждалась.
– Он с тех пор поди тыщу разных дел вел. Почему он так зациклился на Флоре?
– Из-за его сестры, – отвечаю я. – Из-за того, что с ней случилось. Он отыгрывается на нас.
На телефоне звякает почта, оповещая о новом входящем. Я провожу пальцем по экрану, открываю письмо и с раздражением пробегаю его глазами.
– Задрали эти хреновы рассылки от Совета выпускников! Нет, я понимаю, все приехали веселиться. Только вот мы чужие на этом празднике жизни. Сколько можно спамить!
– Да, достали, – соглашается Салли. – Но ладно уж, признайся, что какое-никакое все-таки удовольствие получаешь.
Я избегаю смотреть на нее.
– Ага, если бы!
– Помнишь наши дикие выходки? – она разглядывает свои ногти, обломанные и обкусанные, как мои. – Иногда я скучаю по тем временам.
– Я тоже.
Эти слова сами срываются с губ – ведь это чистая правда. Я действительно скучаю. Как хорошо было не нести ни за что ответственность, жить, не касаясь земли: мокрые волосы закручены в хвост – ничего, прокатит, утром помою! – голые ляжки хлопают друг о друга, в глотке что-то сладкое, ступни болят от туфель не по размеру.
– Я тогда повела себя как последняя гадина, – Салли смотрит мне в глаза. – Самой противно. Но все стало так сложно… Но ты знай: я никому не говорила правды.
Мне хочется ей верить, доверять.
Санузлы в Никсе отличаются от баттсовских – они просторнее, в них много душевых и туалетных кабинок. Я залезаю в душевую и пускаю горячую воду – струя ударяет по спине.
У Салли в прежние времена было развлечение – заглянуть под дверь кабинки, когда я принимаю душ, и крикнуть: «Сюрприз!» В первый раз я как могла прикрылась руками. А потом перестала заморачиваться. Она втискивалась в одну кабинку со мной, лезла со мной под струю воды, хватала мой гель для душа. Как будто не хотела расставаться со мной ни на минуту.
Помывшись, я вытираюсь и влезаю в пижаму, а волосы заматываю полотенцем. Направляюсь к раковинам – и тут мой взгляд цепляется за то, чего здесь точно не было, когда я входила.
Круглая щетка, забитая чужими волосами – невесомыми белокурыми прядями. Это волосы Флоры – прямые, истонченные. А рядом – розовая кружка с надписью. «Подруга» – гласят буквы в бело-фиолетовый горошек.
К горлу подступает тошнота, я резко опускаюсь на корточки. Щетка еще может быть совпадением. Волосы такого цвета – не редкость. Может, Флора тут и ни при чем.
