Одну его руку Пиноккио прижал ногой к стене окопа, вторая была вытянута вдоль тела. Хотелось добраться до кобуры, но та, что слева, застегнута, не успеть. В лицо пахнуло дымком, и Погон решился действовать по наитию.
Открыв глаза, он попытался свободной рукой дотянуться до горла Пиноккио. Тот, мужик здоровый и тяжелый, легко прикрылся локтем, колено снова сдавило грудь. Погон услышал тихий смех и совершенно взбесился, заскрипел зубами, попытался хоть немного сдвинуть с себя этот кабаний окорок. Ничего не вышло, но соскользнувшие пальцы нащупали толстый ремень врага.
– Мало тебе, «искатель»? – Пиноккио смеялся добродушно, пуская дым из ноздрей. Его полное и в общем не злое лицо Погон видел через заливавшую глаза кровь. – Сейчас продолжим. Не устал дергаться?
«Нож!»
Пальцы ощупывали ремень Пиноккио – вот и ножны, под правой рукой. Отстегнув клапан, Погон успел ухватиться за рукоять.
– Это что такое, а?! – Пиноккио сдавил ему руку своей лапой, а другой, сжимавшей револьвер, еще и поднес сигарету. – Обожжешься, малый!
Боли Погон почти не почувствовал. Он вложил все силы в последний рывок и освободил-таки правую руку, ударил Пиноккио щепотью в глаз. Никогда прежде так не делал, все произошло помимо его воли. Пиноккио вскрикнул, снова занес руку с револьвером, на этот раз собираясь ударить всерьез, но Погон отстранился. Удар пришелся по уху, вскользь, из глаз брызнули слезы. Он закричал, вцепился в рукав куртки Пиноккио.
– Ах ты, чмо! Крыса поганая! Ублюдок! – Пиноккио попытался вырваться, не смог. И вдруг Погон почувствовал, что левая рука, лежащая на ноже, свободна.
Нос тут же хрустнул под ударом пудового кулака, но Погон лишь зажмурился. Он вытащил нож, размахнулся, насколько позволил окоп, и ударил наугад.
– Сволочь, говнюк, мразь!
Теперь Пиноккио выкручивал из руки Погона нож, зато дезертиру удалось наконец повернуться, выскользнуть из-под колена, вдохнуть. Он не открывал глаз – все равно ничего не видел за кровавой пеленой, только сжимал одной рукой нож, а другую тянул к кобуре. Снова удар рукоятью револьвера, но какой-то несильный, неточный. Через миг пальцы добрались до «браунинга», Погон даже не вытащил его, а задрал вместе с кобурой ствол и выстрелил.
– Мра-азь!!!
Еще удар, тут же тяжесть исчезла – Пиноккио вскочил. Выпучив незрячие глаза, Погон стрелял и стрелял почти наугад, пока не кончились патроны. Тогда заставил разжаться сведенные судорогой пальцы, выпустил нож и достал второй «браунинг», снова выпустил несколько пуль, утирая с лица кровь.
Пиноккио был уже мертв, свинец пробил ему грудь и живот во многих местах, но Погон не успокоился до тех пор, пока не разнес своему недавнему спасителю череп. Еще минуту он не мог подняться, только перезарядил оружие и беретом, старым солдатским беретом зажал рваную рану на лбу. Горело размозженное ухо.
Наконец где-то совсем неподалеку осыпалась земля. Включились инстинкты самосохранения, Погон вскочил и с двух рук расстрелял то ли полуразложившегося зомби, то ли грязного, усталого бомжа. Сил проверять не осталось. Снова перезарядка; от моста доносился звук работающих моторов.
– Дайте же мне покоя хоть пять минут, сволочи!
Он осторожно раздвинул траву. «Пьедестал» восстановил контроль над переправой – из знакомого автобуса на ходу выпрыгивали автоматчики. Тот парень, что ждал их, показывал рукой, казалось, прямо на окоп.
– Услышали, гады…
Погон склонился над телом Пиноккио, быстро ощупал карманы. К его удивлению, ничего особо ценного на этом охотнике-одиночке не нашлось, ни приборов, ни оружия. Единственное, что заинтересовало Погона, – пачка долларов во внутреннем кармане куртки, случайно не задетая пулями. Он покрутил перед глазами скрученные под резинкой банкноты, даже понюхал.
– Толку-то от вас…
И все же не выбросил, сунул в карман. Потом пальцем оттянул веко закрывшегося глаза покойника.
– Я – Шрам, понял? А не крыса и не «искатель». И не убийца, поэтому не пришиб тебя, когда мог! Это ты – крыса!
Он разогнулся и несколько раз повторил, привыкая к новому имени:
– Шрам, Шрам, Шрам…
Погон был славным малым, даже лихим. Погон не боялся и не забывал оглядываться, Погону любой мог доверить «держать спину». Но Погона никогда не бил по голове человек, которому Погон успел поверить, к которому испытывал симпатию. Может быть, все это вышло по ошибке, может быть, пара вовремя сказанных слов могла все исправить, но произошло лишь то, что произошло.
– Я – Шрам, – сказал он последний раз, не задумываясь даже, что вкладывает в это новое имя.
Где-то неподалеку должна быть лежка Пиноккио, с едой и боеприпасами, с детекторами и, наверное, куревом – та пачка, что лежала в кармане, оказалась безнадежно залита кровью. Но времени искать это убежище не оставалось, «Пьедестал» в любой момент мог начать прочесывать местность.
Шрам вернулся к разбитому зданию и побрел наугад, куда-то к центру Зоны.
