Дезертиры с Острова Сокровищ полностью

Желтая ленточка стала сопроводительным знаком духовных посылок – и осталась единственным устойчивым цветоразличителем практически на всех нестяжательских территориях. Предпринимались, и не раз, попытки добиться однозначного соответствия между означаемым и означающим, но они не увенчались успехом – во многом благодаря принципиальной позиции бланкистов.

Когда Колесо, друг и сподвижник Бланка, приехал в Берлин, он обнаружил, что беспечные бродяги этого города отнюдь не расстались с немецкой основательностью. Под руководством Дункеля, авторитетного сквоттера, его партайгеноссе развили бурную деятельность по упорядочиванию своего перпендикулярного бытия. Кое-что произвело должное впечатление на гостя: прекрасное состояние веревочных лестниц и других «средств индивидуального жизнеобеспечения», организованность и оперативность в проведении flash-mobилизаций… Массовые акции по уничтожению лицензионных дисков и вывешиванию плакатиков с символом «копирайт» на туалетных кабинках произвели ожидаемое впечатление. Однако начавшееся в Берлине «упорядочивание подвески» решительно не понравилось петербургскому гостю.

Немцы, конечно, исходили из вполне рациональных на первый взгляд оснований. Предположим, человеку требуется что-нибудь из одежды – зачем же ему терять время на перемещения вдоль подвесной трассы, ему достаточно, например, увидеть синюю ленточку, и он почти у цели. Почти, потому что между штанами, курткой и ботинками тоже есть некоторая разница. И тут ему на помощь может прийти количество бантиков: один для обуви, два для рукавиц и так далее… Еда может сопровождаться зеленой лентой, выпивка и сигареты – красной, своим цветом можно обозначить и подвесной траффик легких наркотиков… Кроме того, вполне уместной представляется локализация однородных предложений в одном месте. В определенном районе будут подвешены преимущественно инструменты, в другом – как раз духовные послания…

Колесо, прогуливаясь вместе с Дункелем по берлинским джунглям, долго выслушивал пояснения и проекты практичного немца и все больше мрачнел. Наконец он спросил: «Скажи-ка мне, Дункель, а съестные припасы у вас на подвеске не снабжены ли сертификатами годности и указателями количества калорий?»

Дункель радостно подтвердил, что как раз над этим они сейчас думают, а пока подвешивающий просто указывает число. Тогда Колесо, видимо, будучи уже не в силах сдерживаться, и произнес свою получившую широкую известность речь («Hцrst mich, Dunkel»), включенную впоследствии в «Полный Бланк». Вот она в обратном переводе на русский.

Послушай меня, Дункель. Ты ведь здесь потому, что тебя достал этот унижающий человека мир со всеми его хитростями и полезностями. Ты предпочел свободу, зная, что она бывает не такой, как ее описывают те, кто видят ее издалека и мельком, а такой, какой она бывает, не похожей на дистиллированную водичку. Без всяких страховок и подстраховок. Учти, никто не назначит тебе пенсию за свободную жизнь, а если назначат, значит, свобода была мнимой. Да, умереть на чердаке или в подвале – это страшно, и мы с тобой это знаем. Ты ведь представлял себе, каково это – смертный час без плачущих родственников вокруг, без завещания, без похоронной процессии, понимая, что ты никому не нужен…

Страшнее этого может быть только одно: умереть дома в собственной постели, в окружении плачущих родственников и всего честно заработанного – вещей, справок, наград, репутации, – все равно понимая, что ты никому не нужен. За исключением одной только смерти. В этом наше преимущество, Дункель, – мы и ей не нужны.