– Всенепременно. Простите, сеньора. Эти попрошайки просто замучили уже! Идут и идут со всех сторон, словно у нас тут медом намазано! Детей особенно много… знаете, как много сирот сейчас?
– Знаю, – сказала я тихо и ушла к себе, вспоминая адреса местных портных. Завтра же пойду и закажу два наряда – близится осень и мне нужен теплый плащ, желательно зимняя обувь и новое платье. Прикинув, сколько денег придется заплатить, я погрустнела. Еще и Кристоферу Бакли нужно заплатить за лечение. Скорее бы дядя ответил, потому что мне едва хватит денег на месяц с такими расходами. Я стала лучше понимать маму – она постоянно занималась такими вопросами. Она думала, как меня одеть, накормить, как вести хозяйство и еще о тысяче дел, о которых я только сейчас получила представление. Попыталась вспомнить, благодарила ли я ее, и не смогла. Я очень, очень надеялась, что я говорила ей «Спасибо!» не слишком редко.
Когда мы поужинали вкуснейшей рыбой, Санчес и Мари отправились к себе, а я осталась наедине со своими мыслями, однако они не были полны тоскливого ожидания, как обычно, а наоборот – мне хотелось, чтобы скорее настало утро и я могла снова читать Диоксиана. Я намазала глаза мазью и легла в кровать, задув свечу на прикроватном столике.
Мы сидели в своем гостиничном номере, на улице Корнхилл, пережидая несвойственный для этих мест солнечный день. За окнами шумел Лондон – крики зазывал, пение музыкантов, скрип колес повозок, шаги сотен прохожих сливался в один сплошной гул.
Нубира, одетая в просторное платье, отчаянно скучала, выцарапывая ногтем на столешнице герб Флоренции. Ей хотелось выскочить на улицу, снова пройтись по всем модным магазинам и примерить все, что там продается. Она даже уложила свои черные волосы на лондонский манер и страдала от того, что эту красоту некому оценить. Я в расчет не брался – потому что как чурбан сидел у стола и не двигался уже второй час.
– Ты очень хорошо выглядишь, Нубира! – сказал я дежурный комплимент, в ответ на который она тихо зарычала. – Извини, больше чувств своему голосу придать не могу.
Нубира перебирала в уме весь ассортимент модных новинок и составляла из них наиболее удачные варианты, стараясь приодеться как можно лучше. На улице, по вечерам она с наслаждением ловила восхищенные взгляды прохожих и мечтала о еще большем успехе. А еще в ее планы входило завоевание и соблазнение мистера Прайма Ван Пайера.
Я делал вид, что не догадываюсь об этом. Ищейка хотела приучить меня, одичавшего бродягу, по ее мнению, к цивилизации и роскоши, а потом стать незаменимой, очаровать и покорить. На все про все должно было уйти не больше месяца. Эта отработанная стратегия обычно не давала сбоев. Было бы, конечно, забавно поиграть с ней в эти игры, но только сейчас на эти глупости у меня нет времени.
Я был отчаянно влюблен и, к тому же, не в самом лучшем расположении духа. Не знаю, как там у людей, но у нас, вампиров, объект любви заменяет собой целый мир. Даже жажда крови, оказывается ерундой. Желание видеть Адель превышало все допустимые границы. Еще полгода назад я бы бросился в бой с радостью, круша и уничтожая всех врагов. Сейчас я с той же неистовой яростью мечтал переплыть море и оказаться у ее дома, услышать стук ее сердца, ощутить ее мучительно-обжигающий аромат, подслушать, как она читает книгу… О том, чтобы заглянуть в ее глаза и поцеловать, я старался не думать.
Благо, что я мог думать о нескольких задачах одновременно, иначе некому было бы спасать вампиров от полного уничтожения. Чтобы как можно дальше прогнать тоску по одной необычной девушке, я занялся чтением мыслей Нубиры. Она была приземленной и достаточно веселой натурой. Мне нравилась ее предприимчивость и жажда приключений. Она снова томилась взаперти, хотя ей до чертиков хотелось осуществить парочку международных интриг, вскружить голову мне или, на худой конец, какому-то графу. Ее природные таланты простаивали, а она к этому не привыкла. Если сравнивать ее с какой-нибудь стихией, то она больше всего походила на огонь. Разрушительная, опасная, страстная и такая живая. Я немного подумал и сказал ей:
– Я рад, что ты со мной.
Нубира удивленно вскинула брови и посмотрела с надеждой.
– Я рад, что ты выжила. Мне бы теперь собрать так много детей, как только можно, – пояснил я ей, чтобы не вызвать у нее ненужных надежд.
– Оу, ну, я тоже рада, если честно. Знаешь, мне говорили, что тебя невозможно победить. Это так? – спросила она, игриво склонив прекрасную голову на бок.
– В общем и целом – да. Это ободряет, не правда ли? – спросил я ее.
– Да. Главное – держаться в бою подальше от тебя.
– Это почему? – спросил я с недоумением.
– Потому что зная о своей непобедимости, ты полезешь в самое пекло. А я там могу не выжить, – сказал она честно.
