Когда бы знали чернокнижники,что звезд летучих в мире нет(есть только бедные булыжники,куски распавшихся планет),и знай алхимики прохладные,что ртуть — зеркальна и быстра —сестра не золоту, а кадмию,и цинку тусклому сестра —безликая, но многоокая —фонарь качнулся и погас.Неправда, что печаль высокаяоблагораживает нас,обидно, что в могиле взорваннойодни среди родных равнинлежат и раб необразованный,и просвещенный гражданин —дух, царствуя, о том ни словане скажет, отдавая в ростсвой свет. И ночь исполосованаследами падающих звезд.<p>«Ты помнишь морозный узор на стекле…»</p>Ты помнишь морозный узор на стеклев подвальном гнезде, в молодом феврале,и солнце, и рамы двойные?Я помню узор на морозном стекле,подвальное утро, на старом столесалфетки — должно быть, льняные.Гниет, истончается чистая ткань —как если бы инь ополчился на ян,(смотри, говорят, не заляпай!)с мережкой из заиндевелых ветвей,и в клетке страдает большой воробей —печальный, со сломанной лапой,спускайся, мой лирник, в обитель теней.Светает. В последнее время длиннейи дни, и — особенно — ночи.Беги за иголочкою, мулине.Понять и простить. Беглый свет на стене,как Господа быстрые очи.<p>«Хочется спать, как хочется жить…»</p>Хочется спать, как хочется жить,перед огнем сидеть,чай обжигающий молча пить,в чьи-то глаза глядеть.Хочется жить, как хочется спать,баловаться вином,книжку рифмованную читать,сидя перед огнем.Пламя трещит, как трещит орех.Лед на изнанке лет.Вечной дремоты бояться грех,и унывать не след,Грецкий орех, и орех лесной.Пламя мое, тайкомпоговори, потрещи со мнойогненным языком,поговори, а потом остынь,пусть наступает мгла,и за углом, как звезда-полынь,зимняя ночь бела.<p>Инна ИОХВИДОВИЧ / Штутгарт /</p>Родилась в Харькове. Окончила Литературный институт им. Горького. Прозаик, эссеист, литературный критик. Публикации в литературных сборниках, альманахах, и пр. Победитель и финалист различных литературных конкурсов. Лауреат международной премии «Вольный стрелок: серебряная пуля» издательства Franc-tireur USA. Живет в Штутгарте (Германия).
<p>Встреча</p>В родном городе Ольгу никто не встречал. Она так захотела сама, решила остановиться не у знакомых, а в гостинице.
Вышла из здания аэровокзала, собираясь пройти к остановке такси.
«За четверть века мало что изменилось, — констатировала она, — разве, нищих не гоняют». Ольга раскрыла кошелек, чтобы подать милостыню, как когда-то учила бабушка: «Христа ради».
Подошла к неподвижно сидевшему нищему, и слегка наклонилась, чтобы кинуть в его пропотевшую изнутри, тюбетейку. Сам же он, в кепке, низко нахлобученной на лоб, так что лица его не было видно, наверное, дремал. Рука недвижно лежала на колене, и Ольга вдруг вздрогнула, по ней словно бы электроразряд прошел!
В такси до нее внезапно дошло.
— Пожалуйста, поверните назад, к аэропорту!
Когда они подъехали, нищего не было, будто бы и след его простыл. Ольга вздохнула, примерещится же всякое, как увидала возвращавшегося его. Это был, пусть и неузнаваемый сразу, но он, возлюбленный, бросивший ее. Он, Вовка Крапивин. Он не был прежним, мужественно-мускулистым парнем, по которому вздыхали когда-то многие девушки. А уж она-то — больше других. Сейчас загорело-морщинистое лицо ничем не напоминало о юношески-четких чертах, и наверняка, кроме нее никто бы не узнал его.
